День победы
9 Мая я встречал в Берлине. В кафе возле Бранденбургских ворот познакомился с почтенным немцем. Мы вычислили друг друга по глазам . Узнав, что я русский, он восхитился:
- О, русский! Я знать русский язык. Мой фатер был есть русский плен, я был малчик, я писать папа письма, он меня в письмах учить русский язык.
И тут же без всякого перехода он выпалил на все кафе:
- Я хотеть тебе сосать хуй!
Я вздрогнул.
- Ничего, - успокоил он меня снова громко. – Они тут ничего не есть понимать наш с тобой язык.
Я поспешил встать и мы пошли. Господин, которого звали Фердинанд, пригласил меня к себе. Он жил в Западном Берлине, на втором этаже скромного дома, увитого зелеными ветвями какого-то растения. Он мне понравился – у него была круглая оттопыренная попочка, весь он был такой чистенький, кругленький, и вовсе не старый. У меня дедушка тоже воевал.
- Мне шестьдесят один год, - сказал Фердинанд. – У меня стоит все время, и в Берлине нет проблем найти мальчик, с которым можно сделать все. Но у меня пустое сердце. Я не есть любовь. Я не встретить мужчина, когда он меня любить и я его любить.
И с этими словами Фердинанд приблизил к моему лицу свое румяное приятное лицо. Он меня возбудил. Я стал его целовать и раздевать. Он сам стал раздеваться. Раздеваясь и целуясь, мы топали в ногу куда-то вглубь комнаты, а там через коридорчик в ванную. В ванной я Фердинанда повалил на коврик и возлег на него.
- О, какой ты есть страстный, Алешка! – кряхтя, сказал он. – Все русский есть такой страстный…
И все-таки мы влезли в ванну и под струями душа мокрые парни целовались, прижимались членами, Фердинанд был обладателем очень солидного прибора, под которым тяжелыми ядрами свисали яйца. Но сильнее всего меня привлекала попочка. И без прикрытия она топырилась и соблазнительно круглилась.
- Я давать русский Алеша, - прошептал Фердинанд. – Я давать, не знаю, как сказать, что делать.
- Ебать, - подсказал я.
- Да! Да! Ебать ты меня! Бежать кровать!
Мы наскоро вытерлись и побежали в кровать, которая стояла в той же комнате, в которую мы вошли с улицы, но только отделенная занавесом или ширмой – чем-то немецким. Повалились прямо на покрывало – Фердинанд на спину – я на него. Он меня целовал, как настоящая фрау: нежно, податливо. У меня стоял на полную, я только ждал, когда же смогу всунуть Фердинанду в попочку. Но Фердинанд хотел мне сосать. Он схватил мой член, ласкал его, дрочил, тянул себе ко рту. Я уступил – думаю: пусть смажет своей слюной, в попочку легче войдет.
Сосал он очень умеючи, - если так можно сказать по-русски. Я даже не понял, что это гей минет. По ощущениям это была настоящая ебля с женщиной, но только… с мужчиной. Рот Фердинанда был полон влаги, густоты. Рот казался просто бездонным: в него ушли и оба мои яйца. Было очень хорошо, очень.
Мы устали от острых чувств и откинулись друг от друга, оба тяжело дышали. Начало было положено прекрасное – продолжение должно было быть просто фантастическим. Лежим, тяжело дышим, я лежу с закрытыми глазами, он тоже. Вдруг он говорит, запыхавшись:
- Русский воевать нет. Нет! Немец воевать очень уметь. Немец мог победить русский, но только это была ошибка Гитлер. Гитлер не слушал свой советник, генерал. Генерал был очень короший, умный, а Гитлер делать все, как он хотел. Вот как проиграть дурак.
- Русские же выиграли войну, - сказал я.
- Выиграть война не русский, а зима и Америка, Англия, Франция. Они все бояться Гитлер. Гитлер был могучий полководец, но единоличник. Правильно сказать?
- Да, единоличник.
- Я вступать в гитлерюгенд, чтоб помогать не Гитлер, нет, Алеша, я гореть помогать Германия. Я быль фашист-мальчик. Я есть тот мальчик, когда Гитлер хлопать по плечам: «О! О! Фреди, хальт русский!» Я есть гореть щеки от счастье. Я бояться писать папа, что я есть гитлерюгенд, я не писать, он не знать, но он чувствовать русский плен, что я, его сын, есть фашистская опора молодости.
Я слушал, лежа на спине и закрыв глаза. Фердинанд продолжал:
- Алеша, Алеша, фашистизм будет везде и всегда.
- Фашизм, - поправил я его.
- О, да, фашизм, я русский язык забывать. Я слышать, в Москва и в Санкт-Петербург есть много фашист, это корошо. У нас тут тоже есть много фашист, молодые.
У меня давно лежал. Я не знал, что мне делать. Фердинанд повернулся на бок и обнял меня. Я снял с себя его руки, высвободился из его объятия, встал и быстро надел трусы и носки.
- Алеша! – удивленно сказал Фердинанд. – Куда идти? Я хотеть тебе сосать, а мой попка твоя дать!
Я молча оделся и пошел к двери, на ней был замок, который я не сумел открыть.
- Открой дверь, - сказал я хозяину квартиры, который продолжал сидеть на кровати голый.
- Алеша, - сказал он, - почему ты уходить? Нам был так корошо вдвоем в кровать.
- Открой дверь, гитлерюгенд! – сказал я громче.
Он не двигался. Я подошел к окну и увидел, что до земли метра полтора. Я отпер окно и выпрыгнул на улицу. Фердинанд сидел по-прежнему на кровати и не двигался.
Я выбежал из маленького двора на улицу. На тротуарах не было ни души, а по мостовой изредка проезжали легковые автомашины. Было еще совсем светло. Я шел вперед очень быстрым шагом, и вдруг вспомнил, как Фердинанд мне сосал, сделав так, что во рту у него было все заполнено живым мясом, как в женском влагалище. Вспомнил и то, что мне это почему-то понравилось. Меня замутило – от самого себя: как я мог, не познакомившись с человеком, пойти к нему домой, целоваться с ним и все тому подобное?
Одно меня примирило с самим собой: я вовремя остановился. Я не плюнул в морду этому импозантному поддонку, но все равно победа была за мной.
Автор: НикКуз
Теги: Гей минет, Мокрые парни
Разделы парней
