Близнец

На железнодорожной платформе «Подольск» я подсел к слегка пьяному пареньку.
- Ключи потерял, - сразу сказал паренек, как будто ждал меня, чтобы сообщить пренеприятное известие.
Он потерял ключи от квартиры и ждал электрички, на которой приедет из Москвы брат. Бывают такие пьяные, которые и сами легко идут на контакт и с которыми очень легко общаться. Они с вами разговаривают так, будто прервали давно начатый разговор.
- Мы близнецы. В семье горе.
- Какое?
- А такое.
- Какое?
- Сам не понимаешь?
- Нет.
- Мы - близнецы. Меня на женщин тянет, а его – на мужиков. Я у него при рождении лишнюю хромосому оттяпал! Вот какое горе!
Помолчали: мимо с лязгом промчался товарняк к Москве. Снова пришла тишина.
- Не переживай, - сказал я.
Парень мимикой показал, что мне легко говорить.
 - Даже не могу понять и никогда не пойму, что его в мужиках может влечь. Понимаю – баба: у ней все, что надо. А у мужика ничего нет, воткнуть даже некуда. Куда член воткнешь?
- Думаю, - сказал я, - что в нас есть куда воткнуть.
- Куда?
- Втыкают же. Ну, значит, есть куда.
- Никогда не пойму.
Товарняк со свистом промчался, наоборот, от Москвы.
- Горе, - сказал в наступившей тишине паренек.
- Да, - сказал я.
Посидели молча.
- А близнецы, - удивленно произнес паренек. – Я – как все, а он – урод. И живем в одной квартире. У меня жена, скоро третий ребенок будет, а он никак даже не женится, и никого нет на примете. Хоть бы одну девушку привел показать.
- Не урод, - заступился я за неведомого брата.
- А кто же? – спросил паренек.
- Такой же человек, как все.
- Да?
- Да.
 - А что же он тогда баб не трахает?
Я подумал. Паренек поспешил сказать:
- Нет ответа.
У него были большие мужские руки с узловатыми костяшками. Он взмахнул ими, выражая отчаяние. Я продолжал заступаться за близнеца.
 - Трахает того, кого хочет. Как каждый человек.
- Я бы даже сам хотел попробовать… с мужиком, чтобы понять его, что он в них находит? – сказал паренек.
Я откликнулся:
- Пойдем. Попробуем. Я тоже давно пробовал.
- Ты? Пробовал? Где? Когда?
- Давно. В армии.
Со свистом, распугивая птиц и пассажиров, на платформу ворвался еще один товарняк к Москве. Мимо нас мчались черные цистерны с нефтью.
- Куда пойдем? – сухо спросил паренек в наставшей тишине.
- Я нездешний, - ответил я.
- Пойдем.
Он встал, и мы пошли – я за ним.
Дойдя до заднего края платформы, мы спрыгнули на пути. Паренек вел меня по рельсам вперед, вдоль железнодорожных построек – сараев и кирпичных строений, похожих на цейхгаузы. Но вместо оружейных дул оттуда высовывались ручки лопат, ломы, железнодорожный инструментарий.
Мы шли по протоптанной тропинке вдоль самых крайних рельсов и, наконец, дошли до нескольких вагонов, отогнанных в отстой. Тут было абсолютно безлюдно, даже тропинка кончилась, мы ступили на траву. Паренек со знанием дела взобрался на подножку одного вагона, подтянулся до ручки, открыл дверь и вошел в тамбур. Я поднялся за ним. Прислушались. Внутри вагона была полнейшая тишина, за вагоном тоже. Я все-таки вошел в вагон и дошел до другого тамбура. Это был плацкартный вагон. В нем никого не было. Вернулся в тамбур. Паренек курил.
- Ну, что будем делать? – негромко спросил он.
- Пробовать, - почему-то прошептал я.
Пока я проходил вагон насквозь и убеждался в том, что мы тут одни, у меня стремительно напрягался, я его поднял рукой вертикально, к пупку. Поэтому я стоял напротив своего ученика уже готовый к уроку. Я подошел к нему очень близко.
- Давай поцелуемся, - сказал я шепотом.
Он отнял сигарету ото рта, но не выбросил ее. На его лице появилось выражение беспомощности – он не знал, что я буду с ним делать. Я приблизил свои губы к его и поцеловал. Губы его были робко сомкнуты. Потом я поцеловал его по-настоящему: открытым ртом. Из глубины рта я выдвинул язык и уткнулся в его губы. Вдруг он губы раскрыл - и моего языка горячо коснулся его, робкий, но пламенный. Из его рта на меня приятно пахнуло спиртным перегаром и табачным дымом.
Я взял его тяжелую руку и положил себе на шею, сам обнял его за талию и притянул к себе. Когда наши языки мягко и медленно переплелись, я почувствовал, как его рука на моей шее притянула меня к себе. «Пробирает», - подумал я. И стал целовать его с еще большей страстью. Он мне отвечал. Мы даже задохнулись. Прервали поцелуй. Он затянулся сигаретой, не снимая руки с моей шеи. Я шепотом спросил:
- Ты так целуешься с женщиной?
Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил тоже шепотом:
- А как еще?
 У меня разрывались штаны. От паренька пахло спиртным, сигаретой – от него шел настоящий мужской запах, который возбуждает меня даже на расстоянии. Я снова подвинулся к нему и приблизил свои губы к его, слегка их коснулся. Тут он сам открыл рот и мои губы оказались в его мокрой полости. Теперь он взял инициативу поцелуя на себя. Рука на моей шее поднялась до затылка, притянула затылок к его лицу – я просто вдавился в его рот, нос уткнулся в его щеку и стало нечем дышать. Я вырвался, набрал воздуха. И тут мы соединились брюками – наши животы терлись друг об друга, под животами выступали вставшие члены – мы старались тереться ими. Он не отпускал мой затылок и снова притянул меня к себе и очень сладко засосал мой рот. Я даже застонал от удовольствия. Он отшвырнул сигарету и освободившейся рукой мигом расстегнул мне брюки, сдернул плавки и вырвал из заточения мой член. 
  Дальше все происходило, как в забытьи. Сдернул с себя брюки он. Мы теперь терлись друг об друга голыми членами, ласкали друг другу ягодицы. Его зад был настоящим мужским: напряженные ягодицы представляли собой сгустки мускул, я пытался пробраться пальцами в щель, чтобы почесать очко, но ягодицы были плотно сжаты. Его руки блуждали по моей жопе, тоже пытались забраться в очко, но я был крупнее его и его руки просто не доставали. Мы на мгновение перестали ласкаться. Отодвинулись друг от друга. Я смотрел на его член с полуоткрывшейся головкой – ей стало тесно под шкуркой. С высоты роста его член смотрелся очень мужественно: обросший густыми волосами, подпираемый двумя шарами, которые опушились кудряшками. Он тоже с интересом осматривал мой член, протянул руку и стал его ласкать. У него была шершавая ладонь рабочего парня, движения были угловатыми, неловкими, даже резкими. Но я решил его научить ласкать член правильно. Я взял его член и стал гладить его с нежностью, без рывков, поласкал яички, погладил лобок.
- Делай, как я, - сказал я пареньку шепотом. – Будет приятно.
Он смягчил свои движения – и я опять застонал от ощущения, которое предшествует спуску. Но рано было кончать.
- Смотри, - сказал я.
 Я опустился на колени и взял его головку в рот. Он вздрогнул от неожиданности, молния пробежала по его телу. Так реагирует на минет человек, у которого еще никогда не сосали. Я пососал ему еще немного – его член стоял на пределе возможного, от прилива крови головка стала бордовой. В таком состоянии спускают, не отдавая себе отчета. Я быстро поднялся и подставил свой член – соси! Паренек отодвинулся и покачал головой:
- Не буду. Я не умею.
- Уметь нечего, - сказал я. – Открой рот и соси, как леденец "петушок на палочке". У меня член чистый.
 Паренек неуверенно присел и я ткнулся членом ему в лицо, взял член рукой и направил прямо ему в рот, в его сомкнутые губы. Другой рукой я настойчиво разжал ему губы и вставил член в рот. Он подавился, но я отодвинул член на самую малость и вдавился в него снова. Он снова подавился и сделал попытку встать на ноги – нажатием на плечи я его усадил на корточки. Тут только я отодвинулся от горла и остался головкой у самых губ. Вдвигал головку совсем не глубоко и выдвигал не до конца. Он стал сосать – эти движения человек делает непроизвольно. Я вынул член из его рта, и паренек поднялся. Его балда стояла все на том же пределе. Значит, ему все это не было противно. Ему от брата перепала какая-то нужная мне хромосома.
- Смотри, как я буду тебе делать, - прошептал я.
 Я опустился на корточки, взял в рот его член и стал очень нежно его сосать, облизывать, руками я мял ягодицы, яички. Его натянувшаяся от напряжения головка стукалась то о мое горло, то о нёбо, как футбольный мяч. Я пропускал его головку члена в самую гортань, сжимал горло и на мгновение не выпускал, создавая иллюзию попадания головки в неразработанную вагину. Через несколько таких движений паренек изогнулся всем телом, молния пробила его от головы до пят - и неведомая сила стала бросать вперед и отбрасывать назад: наступил момент семяизвержения. Паренек обхватил сильными руками мою голову и насаживал ими меня на свой стреляющий член, головка его находилась уже чуть не в моей грудине, но я не смел прервать этот великий процесс. Он кричал, сквозь стиснутые зубы, а я пил сперму, не глотая: она сама вливалась ко мне в глотку и стекала в желудок. 
Судороги закончились. В эту самую минуту мимо нас мчался к Москве очередной товарняк, грохот которого отнял у нас способность соображать.
Когда он расслабился и его член выскользнул из моего воспаленного горла, я поднялся на ноги, и мы некоторое время стояли, оглушенные грохотом проносящегося мимо состава. Мой член оставался в прежнем положении. Я дрочил его. Паренек от отвращения закрыл лицо крупными руками, забыв прикрыть свой член. Я не стал испытывать его на прочность и спустил, выстрелив сперму на стенку тамбура и глядя на его член, к нему не притрагиваясь. Так сказать, вприкуску… Промчался товарняк, унес с собой рев и грохот – наступила звенящая тишина.
Мы стояли со спущенными штанами. Он оторвал руки от лица. Оно горело от стыда. Дальнейшее происходило молча. Мы натянули трусы, брюки, застегнули ремни. Не глядя друг на друга, спрыгнули на землю. Он даже не поднялся, чтобы захлопнуть дверь тамбура. Шли по протоптанной тропинке обратно к платформе.
- Послушай, - сказал я.
Он тут же остановился.
- Знаешь, - сказал я, - мы доставили друг другу удовольствие. Нам было друг с другом хорошо. Мы не должны молчать, ненавидеть друг друга и испытывать отвращение. Мы даже не знаем, как друг друга зовут, но все равно – мы должны относиться друг к другу хорошо.
- Я отношусь к тебе хорошо.
- А я хочу тебе сказать спасибо.
- И я тебе.
Мы пошли дальше. Вернулись на платформу и сели на ту же скамейку, подвинув к краю бабку, рассевшуюся со своими сумками на всю скамейку.
- Когда придет первая электричка из Москвы? – спросил я бабку.
- Жду ее уже тридцать минут, - ответила она. – По расписанию должна быть через две минуты.
Я ее поблагодарил. Мы продолжали молчать. Но нужно было сказать самое главное.
- Теперь ты понял, что испытывает твой брат? – спросил я негромко паренька.
Он не ответил, только повел неопределенно плечом. Он уставился вдаль, ожидая московскую электричку.
- Все нормально, - сказал я.
- Все нормально, - повторил он. – Я пойду.
Встал и ушел. Я смотрел ему вслед. Он остановился недалеко от меня, на том месте, где предположительно должен был остановиться вагон с братом.
Вдали показался поезд. Я делал вид, что не вижу паренька, что смотрю в другую сторону. Мне бы надо было вообще уйти, чтобы его не смущать, но в ту минуту я этого не сообразил и оставался сидеть на лавочке. Бабка собрала свои манатки и двинулась к краю платформы.
Неспешно въехала электричка и заняла весь перрон. Раздвинулись двери, из вагонов посыпал народ, наперегонки побежал к подземному переходу. Я не сводил глаз с паренька. Он искал брата. Толпа быстро схлынула – паренек все еще стоял и оглядывал вагоны. И тут из двери вагона прямо напротив меня вышло целое семейство: брат моего паренька – копия он. Он был одет в ту же футболку, в те же брюки. На руках он держал маленького мальчика, а за ручку вел девочку чуть постарше. Рядом с ними примеривалась к прыжку с высокой ступеньки на платформу беременная женщина, державшая в руках баул с детскими вещами. За плечами у брата-близнеца висел массивный рюкзак.
Я сначала решил, что этот брат с нетрадиционной сексуальной ориентацией привез в Подольск семью моего паренька. Мой паренек, забыв обо мне, подбежал к брату, и беременная женщина сразу на него накинулась, не смущаясь того, что я сижу на лавочке и все слышу:
- Ну что за охломон - опять без ключа! Ты посмотри на своего брата! Когда ты станешь человеком? У нас уже скоро будет трое детей, а ты все бегаешь в беззаботных мальчиках, никакой ответственности! Даже ключ не можешь сохранить!
- Ладно, Вер, - попытался ее урезонить муж. – Ты взяла сумку с едой?
- Я тебе ее в рюкзак уложила, - тут же смягчив тон до бархатного, певуче ответила Вера. И опять вся обострилась, обращаясь к непутевому деверю, ее голос стал резким до противного сопрано. – Когда ты станешь человеком? Я тебе в прошлом месяце ключ сделала!
- Понимаешь, - лепетал мой паренек, - я подхожу к двери, шарю в карманах – ключа нет, сам не знаю, куда его задевал. Может, дома забыл?
- Дома забыл? А лучше не помнишь? Дома забыл!.. Помоги Андрюше, потащи хоть рюкзак-то! И опять выпил, что ли? Опять с горя? С какого горя тебе пить! Андрюша… - взмолилась она, обращаясь к брату моего паренька, - он опять выпил... И почему без спросу опять взял Андрюшину футболку, Андрюшины брюки? У тебя своя одежда есть, ее и носи!
Мой паренек снял с плеч своего брата рюкзак и с трудом взвалил на себя.
Многодетный близнец, державший за ручку маленькую дочь и на руках сына, не говорил ни слова, но на его лице отражалась работа мысли: он готовился принять насчет своего брата какое-то окончательное решение. Так дальше продолжаться не могло…
Семейство двинулось к подземному переходу. Жена брата продолжала свой страстный монолог:
- Одеваешься, как Андрюша! На вас все оборачиваются! И при этом несобранность феноменальная! Ты мужик или баба? Ты способен хоть за себя постоять? Ты можешь хоть слово сказать в свое оправдание? Когда ты женишься, наконец, олух царя небесного? На тебя же наши дети смотрят, видят своего непутевого дядю!..
Семейство скрылось в подземном переходе, и тут же к другой платформе подкатила электричка на Москву. Моя.
 

Прислал автор: НикКуз