Беспричинное убийство. Часть 3
Я не простоял, опершись о дверной косяк и двух минут, как с лестницы в наш коридор вошли три женщины. Они плотно держались под руки, как будто шли в первых рядах демонстрантов. Правая была высокая, с могучей грудью, в середине шла моя тетя Валя, слева ее держала под руку женщина одного с ней роста. Не размыкая рук, три подруги проследовали мимо меня дальше по коридору и скрылись за одной дверью. Я стоял совершенно спокойный. Я был убит тем, что увидел. Моя тетя Валя – в прокуратуре. Да она ли это? Тут я самокритично подумал, что вообще-то мы с тетей Валей не видимся месяцами, мы только разговариваем по телефону. Она ли была одной из трех женщин? Или мне причудилось? Когда женщины дружным шагом, в ногу, армейским строем двигались по коридору, я смотрел тете Вале в лицо. Она тоже смотрела на меня. Ни она, ни я – мы ничего не выражали лицами, так как слишком велико было наше потрясение. Но когда троица скрылась за какой-то дверью, я опомнился. Тут какая-то женщина спросила меня, последний ли я в комнату «Канцелярии»? Я сказал, что да, и попросил ее запомнить меня – я отойду. Я пошел к той двери, за которой скрылись три женщины. Дверь была заперта. Я окончательно понял, что свихнулся: никакой тети Вали в прокуратуре не было. Это была моя личная галлюцинация. Тетя Валя, пенсионерка, рано утром, когда я еду на работу, сладко спит. Она сама мне тысячу раз жаловалась, что ночью не может долго уснуть, а засыпает только под утро. Я вернулся к двери «Канцелярии» и снова оперся о косяк. Из комнаты никто не выходил. - А там есть кто? – спросила меня женщина, стоявшая за мной. – Прием ведут? - Да, - ответил я. – Там много народу. - Много? – женщина испугалась. – Нас могут не принять. Эта женщина имела такое постное выражение на лице, что при взгляде на нее я подумал: «Есть люди, просто созданные для прокуратуры и суда. Господи, хоть бы нога моя не ступала в эти учреждения! За что?!» Но было уже поздно. Мы простояли на одном месте не меньше получаса, как вдруг отворилась та дверь, куда ушли три женщины с привидевшейся мне моей тетей, и оттуда выглянула девушка в черном сарафане и белой блузке. Она крикнула на весь коридор: - Алексей Иванович! И мою фамилию. Меня дернуло. Я оттолкнулся от косяка и крикнул: - Я! Я тут! - Идите! – крикнула недовольно девушка. Я почти побежал в ту комнату без номера. - Сколько вас звать-то? – грубо сказала девушка. – Ждем, ждем, а он гуляет тут по коридорам. В комнате стоял стол и напротив него стул. За столом сидел мужчина в пиджаке. При моем вхождении мужчина читал какую-то толстую папку, и не поднял на меня глаз. Я встал у двери. Девушка в сарафане, не говоря больше ни слова, ушла, шибко стуча каблуками, в дверь в дальней стене комнаты. Мы с мужчиной остались наедине. Наконец, мужчина поднял голову и посмотрел на меня. - Почему вы не являетесь на дачу показаний вовремя? – спросил он требовательным голосом. – Мой день расписан по минутам, учтите. - Я пришел к девяти часам. Уже больше часа пытаюсь получить на повестке резолюцию на выход из здания, - сказал я, протягивая ему повестку. - А почему вы не явились ко мне? – повысил голос мужчина, игнорируя мою повестку. - В повестке написано, что я должен явиться в кабинет номер три, но там никого нет. - В какой кабинет номер три! – воскликнул раздраженно мужчина. – Дайте повестку. - Пожалуйста! Я вам ее даю, вы не берете. Мужчина взял повестку и стал медленно читать ее от первого слова до последнего. - Не в кабинет номер три, а в кабинет двадцать три, - сказал он членораздельно. – Читать повестки надо уметь правильно. - Там написано «три». - Вот, тут цифра «два» не уместилась, и секретарь написала «двадцать три», ужав цифры. Я вгляделся в повестку: там была четко и ясно написана одна цифра «3». - Садитесь уже! – крикнул мужчина, и шлепнул повестку на стол, прижав ее ладонью. Садясь, я все-таки сказал то, что думал: - Никакой цифры два в повестке нет и в помине. А откуда я бы узнал, что это комната двадцать три, когда на ней у вас вообще нет номера? - Где и когда вы познакомились с Андреем Робертовичем Ефимовым? - Мужчина нервно пресек мое блеянье, и тут же принялся строчить мой ответ, хотя я молчал. Выглядело это так: перед ним лежал бланк «ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ», где верхнюю часть занимали линейки с моими данными, а внизу шло чистое поле для показаний. Не заполнив верхнюю часть бланка, мужчина стал писать внизу бланка. Я молчал, следя за его пером. - Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Андреем Робертовичем Ефимовым? – повторил мужчина. – Вам понятен мой вопрос? - Понятен. - Почему же вы не отвечаете? - Мне нечего ответить, - сказал я. - Почему? - Потому что ни где, ни когда я не знакомился ни с каким Андреем Робертовичем Ефремовым. Мужчина перестал заполнять нижнюю часть бланка «ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ» и посмотрел мне в лицо. - У него в мобильном телефоне номер вашего телефона, - сказал он. - Но я не знаю человека с таким именем, - сказал я. – Причем тут я-то? Мало ли людей, у которых мой номер телефона? - Знаете что? – вдруг сказал мужчина. – Давайте сразу договоримся. Вы мне вопросов не задаете. Вопросы задаю только я. А вы на вопросы отвечаете. Это прокуратура, а не клуб любителей народного пения. Я заткнулся. Вообще я не большой любитель разговаривать со следователями. Особенно с одной их разновидностью – дознавателями. Не разговаривал с ними ни разу в жизни. Но сейчас я покажу, как этот мужчина, следователь-дознаватель, в два счета доказал мне, что это я убил какого-то Ефимова Андрея Робертовича, которого я никогда в жизни в глаза даже не видел. - Когда в последний раз вы видели убитого? – спросил мужчина. - Ни в первый, ни в последний раз я не видел этого мужчину никогда, - самонадеянно ответил я. - Хорошо, - говорит мужчина, - вы настаиваете, что не знаете убитого, у которого в мобильном есть номер вашего мобильного. - Да. - Но если ваш номер есть у него в мобильном, и по этому номеру мы нашли вас, то, следовательно, и его номер должен быть у вас в мобильном. Покажите ваш мобильный телефон. - Пожалуйста, - протянул я свою мобилу следователю-дознавателю. Он набрал разные комбинации, вышел на «Найти» - и нашел. - Вот его номер, - показал он мне мой мобильный издали. – Он у вас в телефоне значится под ником «Юра». Я протянул руку, чтобы взять мой мобильник, но следователь телефон отвел. - Не-е-ет, - пропел он ехидненько, - теперь этот телефонный аппарат – вещественное доказательство и улика одновременно. Так кто такой «Юра»? И он принялся снова строчить мои показания, которых я ему даже и не думал давать. Я прекрасно помнил, кто такой «Юра». Один парень, встреча с которым у меня была на рынке. В уборной… Зачем я ему дал свой номер, объяснить не смогу. Наверное, все-таки потому, что я легко нарушаю слово, которое даю себе. Давал себе слово никому не давать свой номер телефона, и вот дал. Было у нас на рынке отвратительно, но могло быть лучше. И поэтому я ему продиктовал свой номер телефона. После он мне позвонил и говорит: - Это я. - Кто я? - Ну, мы с тобой на рынке. - Да-да, - тут же сказал я. - Когда сегодня увидимся? - Сегодня? - Да, сегодня или прямо сейчас. И где? Увиделись. И пошли снова на рынок, только на другой. Там у нас было тоже неважно, но уже лучше. Уборная попалась с кабинками, мы заперлись в кабинке, вздрагивали меньше. И вот когда шли обратно, он и сказал, что его зовут Юра. Я и запомнил его телефон как «Юра». - Понимаете, - сказал мне следователь-дознаватель, - мы знаем, что вы оба, и убитый, и вы, мужчины с нетрадиционной сексуальной ориентацией. И мы знаем, что в вашей среде принято называть себя выдуманными именами, даже женскими. Вы какую функцию исполняете – женскую или мужскую? Я молчал. - Вы слышали вопрос: вы пассив или актив? Я ответил с достоинством: - На глупые вопросы я не отвечаю. - Так вот, ваш номер телефона у него в телефоне, а его - в вашем. Он у вас значится под именем «Юра», а вы в его под именем «Сергей». Но вы же тоже не Сергей, как и он не Юрий. Он убит, вы – живы. Все нити убийства ведут к вам. Помолчав, я сказал: - Не все нити, а только одна. От него ко мне, и от меня к нему. Через мобильный телефон. - А этого, в самом деле, достаточно, чтобы доказать вашу причастность к убийству Ефимова, и вашу заинтересованность в его убийстве. - Да? – попытался улыбнуться я. - Все люди нетрадиционной сексуальной ориентации – потенциальные преступники. Убийцы. Для того, чтобы никто не узнал, кем вы являетесь на самом деле, вы готовы на все. Вы встречаетесь с убитым. Он вас начинает шантажировать, что всем расскажет про вас. И вы его убиваете. Вот так я в два счета оказался убийцей. На это обвинение я ответил тоже с достоинством: - Вам осталось только рассказать мне, как, когда и где был убит Ефимов, чтобы я попал в капкан ваших межеумочных развлечений. Должен же я знать, чем, когда и где я будто бы его убил. - Значит, вы его все-таки убили? - Из чего вы это заключили? - Да вы сами только что признались. - Правда? Признался? – спросил я насмешливо-цинично. – А я что-то не заметил. - Вы сказали, что будто бы его убили. Сказали? - Знаете, - приостановил я поток запутанных логических излияний моего странного Свидригайлова, - давайте прекратим никому не нужный разговор. Я абсолютно не уловил логики в рассуждениях следователя. Но и телефонный собеседник тоже. И, наконец, тот, на другом конце телефонного провода, говорит, что максимум, чем он может помочь, так это утвердит мою подписку о невыезде. Я воспринимаю весь этот телефонный диалог как чистый бред. Я могу дать несколько подписок о невыезде. - Я вам могу дать не одну, а несколько подписок о невыезде, потому что никуда не собираюсь даже выезжать. И не могу выехать. Во-первых, мне не с кем оставить кота, а, во-вторых, сейчас билеты на поезд стоят столько, что я даже в пригород на лоно природы выехать не в состоянии. Следователь строчит какую-то бумагу, и говорит мне: - Вы не насмехайтесь. Вы теперь подозреваемый. Вот тут у меня лежат свидетельские показания вашей тети Валентины Дмитриевны Мещерской, которая подтверждает, что вы являетесь мужчиной нетрадиционной сексуальной ориентации. А для меня это решающий фактор. «Я являюсь родной тетей… Так, так… Мой племянник Алексей никогда не был женат, никогда не разводился, у него никогда не было детей, которым бы он выплачивал алименты, несмотря на то, что Алексею уже полных сорок один лет. Среди знакомых Алексея было много знакомых мужского пола, его товарищей. Я всегда знала, что мой племянник Алексей является мужчиной нетрадиционной сексуальной ориентации»»… Убежден, что Ефимов убит вами на почве сексуальной неприязни. Выслушав весь этот бред, я сказал: - Я тоже, знаете ли, кое в чем убежден. Что эту филькину грамоту вы написали своей рукой. Моя тетя такого сказать не могла. Казенный язык. - В соответствии с российским законодательством все протоколы дознания я пишу своей рукой. Вот подпись вашей тети. Я даже не успел разглядеть, чья подпись стояла под протоколом. Но я помню, как моя тетя шла по коридору прокуратуры, схваченная подмышки двумя надзирательницами. Не мудрено, если она подписала всю эту галиматью, навязчивую мысль следователя. - А как ваша фамилия? – вдруг решился спросить я. - Вы страдаете амнезией памяти? – отвечает он вопросом на вопрос. – Я вам представился, еще когда звонил домой. - Так это вы звонили мне ночью? Амнезия не амнезия, а не смогли бы вы напомнить? - Перов. Валерий Васильевич. И дает мне подписать несколько бумаг: - Подписывайте. Вот тут, тут и тут. Подписывайте, подписывайте! Я ему ответил: - Я ничего не буду подписывать, не прочитав. - Читай, пожалуйста! – вдруг перешел на фамильярное «ты» следователь-дознаватель и откинулся на спинку своего пружинистого кресла. Первым я читал протокол допроса свидетеля. Оказывается, на чистом бланке дознаватель писал примерно следующее: «Был знаком с Ефимовым. Признаю себя виновным в неприязненных отношениях с покойным. Он был моим другом, так как мы оба являемся людьми нетрадиционной сексуальной ориентации, и мне свойственно стремиться убирать живых свидетелей». На втором бланке было написано, что я даю подписку о невыезде. На третьем – что я обещаю никому не разглашать содержание разговоров, ведущихся в кабинетах межрайонной прокуратуры. Я подписал только бланк с подпиской о невыезде. - Остальное подписывать не собираюсь. - Ваше право, - неожиданно миролюбиво сказал следователь-дознаватель. – Только себе же хуже делаете. - И потребовал суровым тоном: – Повестку. Взял повестку, чиркнул на ней закорючку и отдал мне. Автор: НикКуз Продолжение следует.
И тут следователь-дознаватель берет телефонную трубку и звонит. И говорит кому-то, что ему нужно решение судьи на помещение в СИЗО гражданина, который только что признался, что убил Ефимова. Я сижу напротив него и смотрю на этого человека. Мне просто интересно, что он будет говорить еще и как далеко может зайти эта нелепая игра. А он говорит, что перед ним сидит свидетель такой-то, которого он переводит в разряд подозреваемого. Но чтобы доказать мою причастность к убийству, ему нужно, чтобы я был у него все время под рукой, и он просит судью выписать ордер на арест на 15 суток в СИЗО. А тот, с кем он разговаривает по телефону, вдруг начинает артачиться. Мой дознаватель ему начинает доказывать, приводит мои слова, что я сказал, и это занесено в протокол допроса, что я требую от следователя-дознавателя сказать ему, когда, кем и чем был убит Ефимов. То есть мы в двух шагах от чистосердечного признания.
Разделы парней
