Дай!

Иногда встречаются поразительно восторженные мужчины. Они вами ни с того ни с сего восхищаются, так что даже как-то делается неудобно. Один такой мне встретился: - Ты не представляешь себе, как мне нравится твоя попочка, - говорил он мне поминутно. – У тебя такой вид сзади, что как только вспомню твои половинки, у меня тут же встает, и я делаю себе рукой. – Да? – Вот ты смеешься, а я тебе говорю правду: такой попочки, как у тебя, я еще никогда не встречал. Дай! = От такой прямоты сожмешься. Мужчина, который произносил эти тирады, мне абсолютно не нравился. У меня с ним в принципе ничего не могло быть, потому что он выше меня головы на полторы, а я таких не выношу. Общаться с такими высокими можно только сидя. Но с этим мужчиной мы обычно встречались в саунах и банях, и разговаривали стоя. Я держал с ним дистанцию. Мне интуитивно казалось, что сесть с ним на лавочку и поболтать, как это делали другие, ни к чему. Меня к нему не тянуло. – Если бы ты мне дал, ты бы испытал высочайшее наслаждение, - говорил он мне. – Ты знаешь, я никогда в своей жизни не спустил прежде, чем не убедился, что не спустил тот, кого я ебу. Для меня самое главное, чтобы первым спустил он. А потом уже я подумаю о себе. Мне встречались ребята, которые очень охотно давали, но только-только им засунешь, как у них член падает. Но я все равно не кончу, пока не заставлю кончить их. Что называется, «заебу», но он у меня кончит. А ты, я вижу, не из тех, у кого падает. Я тебе засуну – у тебя еще сильнее подскочит. Я так и представляю себе этот момент. Дай! Дай! = И вот как-то однажды так получилось, что мы с ним вышли на улицу вместе. И пошли, и пошли по улице. И стал он мне рассказывать разные интересные вещи. Оказывается, он прекрасно разбирался в балете. Часа три, не меньше, он мне рассказывал о жизни какого-то танцора Барышникова, о предпринимателе Дягилеве, о судьбе балетмейстера Григоровича, я от него узнал очень интересные детали жизни Майи Плисецкой, Мариса Лиепы, Екатерины Максимовой и Владимира Васильева… Он рассказывал – как писал. Шатались с ним по улицам до самой ночи. Наконец, настала пора расстаться. – Жаль, что приходится расставаться, - сказал он мне. – Я вижу по твоему лицу, что тебя тоже интересует балет. = Я искренне возразил: - Извини, но я балетом не интересуюсь. Я ни разу в жизни не был в театре на балете. Но ты рассказываешь действительно очень интересно. Я заслушался. – Я бы тебя сводил бесплатно. Пойдем? = Мне почему-то все еще не хотелось переступать с ним какой-то черты. – Знаешь, мне, наверное, уже поздно менять пристрастия. Я на балет идти не хочу. Просто не хочется. – Тебе понравится! – вскричал он. – Это прекрасное искусство! И потом у некоторых балерунов так отчетливо видны их члены!.. Боже мой, как у них гуляют от их телодвижений яйца, боже мой! На каждом спектакле можно кончить двадцать раз. У нас в балете такие прекрасные гей звезды! Но ни у одной из них я не видел такой попочки, как у тебя. Ты, наверное, ее специально накачиваешь, да? – Нет, не накачиваю… = Договорились, что я подумаю насчет балета. Пришла пора все-таки расстаться. Протянули друг другу руки: - До свидания. – До свидания. – Спасибо за интересный рассказ. – Что ты, я бы тебе мог еще многое рассказать! Я про всех артистов знаю такие истории – закачаешься. Я тебе еще не рассказал, кто из них с кем живет… = А сам держит мою руку и не выпускает. – Как бы я хотел твою попочку! Боже мой, почему ты такой неуступчивый? Ну, дай! Дай! – Нет, - смеюсь, - не обижайся, но не дам. – Но почему другим даешь, а мне – ни в какую? – Я и другим не даю. – Даешь! – Нет, я не даю. – А что ты любишь? – Я?.. Ну, знаешь, что угодно, только не давать. Я никому, никогда, еще ни разу в жизни не давал. Так что ты не думай, что это только к тебе такое отношение. – А я подумал… - Нет-нет… = А сам держит мою руку – не отпускает! Я ему вежливо говорю: - Ну, я пойду. – Он улыбается и просит: - Дай! Дай мне! Давай я тебе сломаю твою драгоценную целочку… Дай! = Мне этот разговор как-то перестает нравиться. Он продолжает: – Если ты думаешь, что у меня большой член и тебе будет больно, то ты не бойся! У меня дома есть прекрасные средства смазки! Новейшие! Я привез их целую груду из Парижа! Смажу – ты даже не почувствуешь. Дай! Дай! Так в тебя засуну мягонько, что ты не почувствуешь никакой боли, гарантирую! = И вдруг этот верзила-соблазнитель, не выпуская моей руки, другой рукой резко, быстро хватает меня за горло. Начинает душить - и валит на землю. Мы стоим на тротуаре, но сзади нас газон, мягкая трава. Я от неожиданности, естественно, тут же падаю на эту траву. И мы начинаем по-настоящему драться. Причем с моей стороны сопротивление самое слабое: на меня навалился огромный мужик, высоченного роста, крупной комплекции. У меня сверкает мысль: «Насилует!» Меня никогда не насиловали. Я не знаю, возможно ли вообще кого бы то ни было изнасиловать. И я начинаю под ним кувыркаться. Пытаюсь его сбросить, выбраться из-под него. На улице - ночь, кругом - ни души. Мы лирично стояли в тени густых деревьев, на нас падали отблески далеких фонарей. Но я не боялся стоять с ним, потому что он не подавал никаких признаков агрессии. И вот – я под ним, он – на мне. Чувствую, что выдыхаюсь. Из меня очень неважный пан спортсмен. И тут он, видя, что я ему ни за что не уступлю, просто физически начинает меня душить. Остатками разума фиксирую момент удушения и то, что он мне расстегивает ремень брюк, и смекаю: может, он меня не задушит до смерти, а просто вырубит, я потеряю сознание, он быстренько повернет меня на живот, оттрахает и убежит. И я собираю последние силы, чтобы не потерять сознание. Мне удается вырваться из-под него – болтаю ногами, коленками – бью ему между ног. Он продолжает больно сжимать мне горло. Он мне ломает шею! Освободившейся рукой я бью его по лицу – вырываюсь. А он со всего размаха дубасит по лицу меня. Он меня так колошматит по лицу, что чуть не вышибает мне мозги. Но я тоже бью ладошкой этого балетного эстета в его твердый нос. И вдруг я вижу, что он… смеется! Мои удары не достигают цели! Смеясь, он встает, вальяжно раскачивается, поднимает меня за собой, как маленькую собачонку, – держа меня за руку, - и как снова набросится на меня! И я снова грохнулся спиной на газон. Высокий – на меня. Придавил всем своим весом. Его лицо – прямо над моим. И он мне шепчет с улыбкой, как будто мы не деремся, а разговариваем об искусстве балета: - Дай! Дай! Напрасно сопротивляешься. Выебу – спасибо скажешь, целовать меня будешь, будешь дорываться ртом до моего окровавленного члена, просить дать пососать и поебать еще… Дай! = И это свое «дай!» он произносит не угрожающе, а ласково, просительно. Я лежу под ним, придавленный им, глотаю воздух, смотрю в его сияющее лицо, задыхаюсь под его тяжестью. А он: - Дай! Дай! = Я говорю прерывисто: - Как же я тебе дам? Тут, на газоне? Прямо сейчас? Ты меня по морде бил, а теперь – дай? – А ты меня не бил? Ты первый начал. – Слезь с меня. Ты же тяжелый. – А ты сначала пообещай, что дашь. – Ладно, дам… = Тут он с меня сполз и я вздохнул. Поднялись на ноги. А я забыл сказать, что у нас же с ним на плече сумки висят с банными принадлежностями. Не сводя с меня глаз, он отодвигает молнию своей сумки и достает свое роскошное махровое полотенце, бросает на газон – чтобы я на него лег. Он за мной ухаживает! Я тут как рванул бежать. А он ждал, что я могу дать деру и отреагировал молниеносно: как подставит мне ножку, и я уже в газон - рылом. Он на меня – сверху. И опять, гадина, придавил всем своим весом. Очень быстренько он просовывает руки мне под живот и дорасстегивает ремень, расстегивает пуговицы – и спускает с меня штаны! А я лежу на животе! Я запутался в ручке своей сумки, которая оказалась подо мной, я ее придавил и никак не могу вытянуть, чтобы освободить руку! Но как только я оказался без штанов, с открытой жопой, то сразу понял, что вот как насилуют. Вот так: обессиливают парня, как меня сейчас, а потом снимают с него штаны – и трахают! Я как рванулся вперед из последних сил! Зацепился своими слабыми граблями за траву! И рывок мой был такой силы, что и трава клочьями полетела вверх, и он, этот громила с меня слетел, то есть я из-под него выскользнул. Вскочил на ноги – без штанов, штаны спущены, весь член в черноземе. А этот ублюдок еще ковыряется на земле. И тут я не стал убегать – наоборот, набросился на эту тварь и стал его сверху колошматить по голове и по телу сумкой. Он пытается ухватить меня своими длинными ручищами за ноги, а я отскакиваю со спущенными штанами и со всего размаху шпарю ему сумкой по голове! Моя победа стала очевидной: я даже сумел одной рукой подтянуть трусы и джинсы. – Ну что, - спрашиваю, - дать? Дать? – Дай! – А ты мне дай! – Я тебе дам! Ты же не просишь. Давай я тебе дам. Давай дадим друг другу по очереди? Сначала ты меня, потом я тебя? Дай! – Да что я тебе обязан давать, что ли? – вдруг спрашиваю, едва переводя дыхалку. – Покажи, где это в нашей Конституции написано? = Он поднимается на ноги. И тут я смотрю: весь он в грязи, морда черная от чернозема, из носа течет кровь, кровь размазана по харе… - Отряхнись, - говорю. – И только попробуй ко мне подступиться со своим -дай-. Так дам, что до своего Парижа не доползешь. = Повернулся и пошел от него спокойно. От этого балетомана. Больше я его никогда не встречал. Наверное, умотал за границу.

Автор: НикКуз

Теги: Вид сзади, На улице, Гей звезды