Умирающий

В телефонной трубке раздался слабый мужской голос:

- Алеша? Алеша?.. Позовите Алешу!

- Я вас слушаю.

- Алеша, это Юра Голубцов, я умираю, привези мне баночку йогурта…

Голубцов пробудил во мне самые паскудные воспоминания. У нас с ним одно время было, много лет назад, он даже жил у меня, но потом внезапно исчез. Я его искал три дня, хотел даже заявлять в милицию, потому что он не отвечал по мобильному. Наконец, нашел. Оказалось, что он женился. Мог бы сказать, предупредить – я что, связал бы его? Просто сбежал...

- Может быть, тебе привезти еще что-нибудь, кроме йогурта? – холодно спросил я.

- Нет! Нет! Больше ничего!

…В больнице он лежал в хирургическом отделении. Палата отдельная.

- Ого, у тебя отдельная палата!..

- Да какая отдельная! Это бокс для тяжелых больных. Я умираю! Сними утку со стула и сядь.

Я сел. Достал из портфеля баночку йогурта.

- Сейчас не хочу. Поставь на тумбочку. Я потом.

Я смотрел на умирающего и обиженно молчал.

- Врач сказала, что медицина сейчас еще многое не может, - объяснил Юрка. – Достижения большие, но не во всех областях.

Я молчал.

- Вот, - сказал Юрка. – Они теперь больным говорят всю правду. Мне это нравится. Это лучше, чем всякие экивоки и ложь насчет долгой жизни. Я смерти не боюсь, и готов. Легко умирать, когда знаешь всю правду.

- Где же твоя любимая жена? – не вытерпел я.

- Ой, Юльку-ангельскую душу, не трожь! Она сказала, что если со мной что случится, то она меня не переживет. Ее мне жалко больше, чем себя. Она… - Он зашептал: - Она оплачивает уход за мной.

Дверь скрипнула и вошла медсестра. С термометром. Стряхнула и положила на край тумбочки.

- Сейчас ставить или когда? – жалобно спросил Юрка, воздев глаза.

Медсестра, крупная девушка 56-го размера, соизволила ответить только в дверях:

- Ставьте, когда хотите.

И ушла. Юрка объяснил:

- Люся. Чудесная сестра! Очень чуткий человек. Она сегодня до шести, а ее сменит Вера. – И снова зашептал: - Юленька им обеим доплачивает.

Помолчали. Я спросил:

- А что тебе болит?

- Резекцию желудка сделали. Вжик! Полжелудка нету.

Снова замолчали.

- А отчего ты умираешь? От резекции не умирают.

- Кто – как, - резонно ответил больной.

Опять помолчали.

- Съешь йогурт, - попросил я.

- Потом, потом.

- Когда потом? Вдруг не успеешь?

- Ты все шутишь… А, знаешь, Люся на тебя клюнула, на твою кожаную куртку. Расскажи, с кем живешь-кого ебешь?

- Ни с кем не живу. По тебе горюю.

Это было почти правдой. После Юрки у меня было еще два-три. Ну, может, четыре-пять…

Я продел руку под простыню и взял его агрегат. Поласкал. Агрегат умирающего стал напрягаться. Скрипнула дверь – я резко отдернул руку. Вошла слон-Люся.

- Клизму сейчас делать или будете на ночь?

Юрке передался мой рывок, он не сразу сообразил, что ответить. Я повернулся к Люсе и сказал:

- Клизму, Люся, будем делать на ночь.

В ее глазах я прочитал желание отдаться мне сию минуту, в дверях, стоя. Моя кожаная куртка на нее подействовала. Она вышла, не утолив своей половой потребности.

Я снова быстро сунул руку под простыню – агрегат напрягся еще больше. Я начал его подрачивать. Юрка слабо застонал:

- Мне сейчас не до этого, Алеша… Знаешь, я хотел тебя попросить об одной вещи. Ты всегда говорил, что тебе нравится мой член.

- Он отличный, Юрка!

- Когда я умру, отрежь его и отвези на бывшую Выставку достижений народного хозяйства. Правда, мне не до этого…

- Обещаю.

Тем временем будущая гордость России напрягся на полную мощь, и я понял, что настолько «до этого», что дело серьезнее, чем можно подумать.

- Эта твоя чуткая Люся снует сюда взад-вперед?

- Юленька ей приплачивает…

- Я бы ей приплатил, чтобы она сюда не заходила пятнадцать минут.

Я пошел навстречу беде - на пост медсестры, и сказал Люсе, которая фасовала таблетки:

- Не заходите, пожалуйста, минут пятнадцать. Я его подмою. Он вас стесняется.

- Ладно.

Слон смотрел на меня из-за своего барьера с вожделением.

Я вернулся в палату, взял стул и на всякий случай приставил его к двери. Отбросил простыню и стал внаглую сосать. Член сразу брызнул фонтаном горьковатой жидкости – но это была только прелюдия к симфонии. Юрка лежал с закрытыми глазами, на его лице выступил румянец, больной часто дышал. И, как всегда в таких случаях, предупредил:

- Идет, Алеша.

И - пошло! Рот заполнила сперма – сразу, наверное, стакан, я не успевал глотать, у меня потекло с усов. Юрка въебывал мне в рот, его берцовые кости били меня по щекам, руками он схватился за края кровати. Извержение длилось не меньше двух минут.

- Все, - прошептал умирающий.

Я вышел в уборную и привел себя в порядок. Вернулся.

- За два месяца первый раз, - сказал Юрка. – А так хочется, чтобы ты меня по старой памяти трахнул. Жопа чешется невероятно. Зудит вся.

Я взял со спинки кровати полотенце, пошел опять в уборную, намочил, и стал Юрку подтирать, как обещал медсестре Люсе. Тут скрипнула дверь – она. Видит, что я держу честное мужское слово, - тут же дверь прикрыла. Я протер Юрке и жопешник, и агрегат, и промежности.

 - Господи, как хочу трахаться… - услышал я шепот. – Проеби меня, Алеша, как сидорову козу, за мое плохое поведение! Я поступил тогда подло! 

На тумбочке я увидел флакончик с вазелиновым маслом. Юрка лепетал свои извинения за прошлые грехи, а я хорошенько смазал ему вазелиновым маслом очко, поработал внутри пальцами.

- Опять почему-то встает, - прошептал Юрка. – На меня действует твое присутствие.

Тем временем я работал внутри его очка сначала одним, потом сразу тремя пальцами – за время «правильной» семейной жизни его очко не заросло. Юрка выгибал жопу и сам себе крутил набухшие соски. Затем я взял с тумбочки столовую ложку – ничего лучше не придумал, - надел на нее резинку, которую по привычке всю дорогу таскаю в кармане, и стал Юрку легонько трахать этим самодельным членом.

Как только я ввел черпало в зад, скрипнула дверь – вошла слон-Люся и положила на тумбочку таблетку.

- Что-то вы так долго, - сказала она, увидев мою согбенную над койкой фигуру.

- Сейчас закончу.

- Помочь?

- Нет! Нет! – жалобно застонал Юрка.

- А то – могу. Мне ваша жена платит за то, чтобы я вам помогала.

Я прикрыл Юрку простыней и выпрямился.

- Люся, - сказал я, - Юрий Андреевич мне сказал, что вы – лучший из всего медперсонала.

Кто – лучший, я не знал.

- Ну, лучший медработник.

Ее здоровенная морда зарделась. Стоя в дверях, она решила рассказать свою биографию.

- Я же закончила фельдшерское отделение, а работаю медсестрой. Мест нет. Переизбыток фельдшерских кадров.

Я кивал, сочувствуя. А под простыней черпало ложки торчит у Юрки в жопе...

- Потом еще мне предлагали перейти на скорую помощь, но я отказалась, потому что ездить надо. А тут все-таки спокойнее, есть где ночью лечь поспать. Не на топчане и не под телогрейкой – по-человечески, на мягкой кровати. И врачи вежливые. Крови, конечно, больше, и умирающих много, но все-таки не согласилась.

А ложка – в жопе!!!

- Потом тут чем лучше? Всегда крыша над головой, и от больных можно получить благодарность. Все-таки в постоянном контакте. Вчера умерла тут одна – мне от нее достались вот эти шлепанцы. Где я их взяла бы еще? На каблучке, я всю обувь нашу на каблучке, от плоскостопия.

А ложка – в жопе!!! Я повел глазами, намекая на присутствие Юрки.

- А, - махнула рукой Люся, - не жилец. Не ест ничего.

И вместо того, чтобы уйти из палаты, тихо скрипнув дверью, вошла, наоборот, в палату и приблизилась к койке.

- Вот, впервые повернулся на бок. А так лежит всю дорогу на спине, на бок не поворачивается. Пролежни будут!! – почему-то закричала она, как будто Юрка глухой.

Юрка с перепугу повернулся опять на спину. Ложка – в жопе!!! Чем я ее буду из него доставать?!

- У вас интересная работа, - сказал я. – И больные вас очень любят.

Люся, слава богу, направилась обратно к двери, но, отворив ее, опять остановилась.

- Еще звали в институт туберкулеза, но я опять отказалась. У меня дядя всю жизнь болел туберкулезом, насмотрелась, больше не хочу.

Она снова вернулась в палату. Поняла, что в моем лице нашла человека, который поймет всю ее жизнь. Прикрыв за собой дверь, Люся сказала:

- Потом еще от врачей многое зависит.

И она развила абсолютно верную мысль, что есть такие врачи, которые даже укола сделать не могут. А ложка – в жопе!!!!!!

- Юр, - говорю ласково, - ты бы не лежал на спине, повернулся бы на бок, как Люся говорит. Послушался бы Люсю.

Он смотрит расширившимся от ужаса глазами и переспрашивает:

- На бок – лучше?

- Гораздо лучше, - отвечаю.

А Слон глядит на него, как на доходягу, и говорит мне в полный голос:

- До вечера не доживет. Оставьте уж его, пусть лежит, как хочет.

Вдруг где-то вдали раздался отзвук металлической посуды. Не сходя с места, Люся как гаркнет во всю глотку:

- Сейчас иду! Иду! Я в боксе! – в больнице бетонные стены затряслись. И сказала тише, мне: – Сейчас приеду, кормить будем.

И, наконец, вышла. Я кинулся к Юрке, откинул простынь, готовясь не увидеть ложку: по закону физики, открытому еще Ломоносовым-Лавуазье, и по устройству Юркиного жопешника, которого я никак забыть не мог за годы разлуки, ложка должна была уже утопнуть! Но самый краешек ручки все-таки блестел снаружи.

Я попытался осторожненько ухватить ложку за кончик ручки, но вазелиновое масло служило плохую службу.

- Сделай такое движение, как будто ты хочешь пукнуть, - попросил я Юрку.

И он пукнул. Так пёрнул, как умирающим, думаю, не свойственно.

Ложка пулей выскочила на простыню. У меня отлегло от сердца. Самое главное, что резинка в жопе не осталась, а то бывает, что с члена сползет, потом и не достанешь…

Но рано я радовался: ложка в Юрке не утонула, зато член больного взвился с новой силой.

- Сейчас уже некогда, - шептал я торопливо, - она едет с обедом! Потом, после!

Но Юрка спешил жить:

- Пошла она в жопу с ее обедом – хочу спустить, хочу кончить, Алеша! Еби меня дальше!

Ну, что ты будешь делать с этими умирающими! Нельзя же отказать в последней просьбе…

 Повернул Юрку опять на бок, ввел черпало в очко – и стал трахать: туда-сюда, туда-сюда, а рукой член надрачиваю. Юрка блаженствует! А у меня сердце колотится: неровен час – какой там час! Минута! – войдет со своей тележкой чуткая Люся-слон!

- Да кончай ты скорее, я слышу тележку, уже, наверное, у соседней палаты!

Тут Юрка, наконец, осознал опасность момента.

- После обеда, - распорядился он. – А то еще Юленьке расскажет. Они ей по мобильнику все докладывают, каждый мой шаг. Шпионки.

Я вынул ложку, быстро стянул с нее резинку, и умирающий вернулся в исходное положение: вновь повернулся на спину.

- Никогда еще у меня так не стоял, - сказал он, когда я вернулся из туалета.

Отворилась дверь. Вошла торжественная Люся, держа в руках две железные миски. За ней следом вошла девушка с чайником и потребовала порожнюю чашку. Из носика в чашку полилось что-то сиреневого цвета.

- Что это? – спросили мы с Юркой хором.

Девушка ответила:

- Как что? Кисель.

Люся важно ушла. Девушка – за ней.

Мы вгляделись в содержимое мисок. На дне одной колебалась желтая вода…

- Гороховый суп, - сказал обреченно Юра.

На дне второй было размазано что-то серое: картофельное пюре. На нем слабо распластался рыбий бочок.

- А ты ничего, кроме йогурта, не принес? – робко спросил Юрка.

Я признался:

- Знаешь, есть куриная ножка и отварная картошка. Взял на всякий случай.

Юрка не поверил:

- Неужели прямо здесь? В портфеле?!

Я вымыл руки, как перед операцией, затем достал из портфеля коробку с куриным бедром и банку с картошкой. Юрка набросился на передачу и всю сожрал.

Минут через пять скрипнула дверь – Люся забрала обе миски.

- Опять ничего не съели! – сказала она в сердцах. – Откуда в вас будут силы-то?

Посмотрела на меня - я пожал плечами.

Как только дверь закрылась, мы продолжили.

В больнице наступил тихий час.

Натянул на ложку новую резинку - и проебал своего любимого Юрку так, как еще никогда не ебал членом! Он извивался от счастья, стоны глушил в подушку. Спустил короткими очередями, поцеловал меня, благодарный, – и тут же уснул. Еще бы: мужик впервые поел по-настоящему…

Уже стемнело, когда в палату вошла другая оплаченная шпионка – Вера. Я попросил ее не шебуршиться, дать больному поспать.

Вера, женщина приземистая и с лицом, как НЛО – круглым и загадочным, попятилась и скрылась за скрипнувшей дверью. Минуты через три у Юрки заиграл мобильник. Юрка вздрогнул и проснулся, схватил трубку. Звонила жена Юленька.

Юрка стал оправдываться, что к нему пришел товарищ Алеша, вот навестил… Долго объяснял про своего товарища: «Я тебе про Алешу говорил, ты забыла!..» Из его разговора я понял, что любимая Юленька недовольна моим приходом. Ее возмутило особенно то, что я пришел без ее разрешения. Сначала я должен был написать заявление, она бы его рассмотрела, написала бы резолюцию. На меня она не жалела денег – Юрка никак не мог ей втолковать, что Алеша – это «один там товарищ». Потом перешли собственно к Юрке. «Я пообедал… - оправдывался он. – Врет, ее в обед не было, Люсю спроси: я съел обед… Ну, значит, Люся ее обманула…». Наконец, разговор закончился.

- Любит меня безумно, - сказал, потягиваясь, Юрка. И добавил с тоской: - Скоро ужин.

Действительно, через минуту дверь отворилась и медсестра Вера внесла железную миску. За ней шла та же девушка с чайником. Из его носика в порожнюю чашку полился слабый раствор мочи.

- Что это? – хором спросили мы с Юркой.

- Как что? Чай, - ответила, уходя вслед за Верой, девушка.

На дне железной миски было что-то черное. Я понюхал – ничем не пахло.

- Что это? – спросил я Юрку.

- Гречневая каша. Вывали ее в унитаз.

Я взял чайную ложечку и в два приема кашу съел.

- Больничная еда выглядит непривлекательно, но она безопасна, - высказал я ученую сентенцию.

Из портфеля я достал банку и коробку.

- Что это у тебя? – спросил Юрка.

- Знаешь, это вторая куриная ножка. Я ее приготовил в сметане. Ее можно макать в холодную сметану – вот она. Или макать хлеб, заедая ножку.

Я достал белую булку. Юрка хорошо все уплел.

В середине трапезы раздался телефонный оркестр. Звонила Юленька.

- Я ем, - оправдывался Юрка, - она все врет, я кашу съел, вот, доедаю…

Он обсасывал куриную ножку и доедал сметану. И тут же вошла вечерняя шпионка.

- Ой, кашу съели.

- Сегодня вкусная, - сказал Юрка, зажимая косточку в руке.

НЛО скрылась за дверью.

Наевшись, Юрка взял меня за обе руки. Он говорил мне о своей любви ко мне и о том, как ему не хватает в жизни именно меня. Я слушал его – кивал согласно и не верил ни единому слову. Юрка жил своей жизнью. Еще при входе в больницу, когда я получал пропуск, регистраторша сказала мне, что я – первый посетитель за полтора месяца. А Юрка пел мне песню о Юленьке, которая обещала наложить на себя руки, если он уйдет раньше нее.

- Мы поклялись, что уйдем вместе, что не будем жить друг без друга…

Больница засыпает рано. Вскоре после ужина у Юрки стали слипаться глаза. Я ушел.

Утром позвонил в справочную – мне сказали, что состояние Голубцова средней тяжести, температура нормальная.

Я приехал в больницу после обеда, принес уже полный горячий обед: первое, второе, третье. В сумке был и ужин. Набил холодильник, чтобы не таскаться сюда каждый день с баночками и кастрюльками, нужными продуктами. Юрка поел, захотел сесть.

Сел. Я у него хорошо отсосал, он хорошо кончил.

Склонял меня к греху после ужина, но дежурила опять глазастая и ушастая Люся, и я ушел.

Назавтра я снова был тут, снова накормил Юрку. Мы с ним походили по палате, сделали один круг в коридоре. И тут в больницу примчалась любимая Юленька.

- Я на минуту – меня ждет машина.

Затем начались ужасы:

- Боже мой! Чем это вы наполнили холодильник?! Творог! Творожник!! Боже мой, колбаса!!! Сыр!!! Рулет!!! А это что в какой-то банке?!

- Котлеты.

- Вы знаете, что Юрочке ничего этого нельзя?!

Я ей сказал:

- А это не ему.

Она оху… Извините, обалдела:

- А кому же?

- Я это принес себе. Должен же я что-то перекусить. Это пища для здорового человека, ясно.

Юленька кинулась к Юрке, обняла его:

- Юрочка, ляг, тебе нельзя вставать. Ты советовался с врачом: тебе можно подниматься? У тебя кружится головка?

Юрка доверчиво отвечал:

- Первое время кружилась, Юленька, а теперь уже я твердо могу стоять. Я дохожу уже до окна. А утром сегодня сам ходил в уборную. Стул обильный, цвет характерный и хорошая консистенция. С Алешей ходили по палате и по коридору.

- По коридору?! – закричала в ужасе Юленька. - Не надо. Мне дурно. Ни в коем случае! Не повторяй этого! Ты можешь упасть, тут везде острые углы – стол, батарея… Только постельный режим! Вот у тебя утка рядом, девочки всегда помогут. Для большого – судно.

- На судне, Юленька, неудобно, у меня не получается.

- Получается. Попроси девочек помочь. Я им не зря доплачиваю. На будущей неделе освобожусь, обязательно забегу, поговорю с врачом и передам тебе, можно ли тебе вставать. Лежи. Постельный режим.

- Хорошо.

Юрка побежал к койке, стремительно лег и с подушки взирал на Юленьку, как на икону. На меня Юленька не кинула больше ни одного взгляда, я для нее не существовал. Она обратилась ко мне только в самом конце своего визита:

- Вы не уходите еще?

- Да нет, я недавно пришел, посижу с полчасика.

- А я бы не рекомендовала беспокоить Юрочку. Вы все-таки в больнице, а не на товарищеской встрече.

Что ей скажешь? Ответить нечего. Ее муж – что хочет, то с ним и делает… Пришлось уйти.

Жаль. Как раз на этот вечер планировал засадить ему по-настоящему, раз он начал вставать. Уже разработал стратегический план: ставлю его передом к подоконнику, сгибаю и всаживаю, не снимая брюк, из ширинки. А если в это время в палату кто-то входит – Слон или НЛО, то я как будто стою за его спиной и страхую…

Что ж делать, значит, не судьба.

Автор: НикКуз