Мой дедуня

Мы познакомились в детском саду: усатый мужчина пришел сдавать на пятидневку внучку, а я – дочку. 

– Хорошо, что отдаю, - сказал я незнакомому дедушке.

– Почему хорошо, что отдаешь? – крикнула дочка.

– Потому что я чувствую, что заболеваю. Если папа заболеет, то смогу и тебя заразить.

Обе девочки сначала капризничали и не хотели раздеваться, но как только увидели друг друга, про нас забыли и побежали в игровую наперегонки.

– А что с вами? – поинтересовался мужчина.

– Простуда, наверное.

– Я вылечиваюсь от простуды за полдня.

И он пригласил меня к себе – от детсада недалеко. А у меня как раз выпал выходной.

Пришли, он велел раздеться и лечь на диван. Я разделся до плавок, он мне намазал спину и грудь какой-то мазью, забыл ее название.

– Я ее привез из Америки года три назад, - сказал Николай Иванович, - и до сих пор действует безотказно. Индейская, надежная.

Пока он мазал, я стал засыпать.

– Вы так хорошо делаете массаж, - сказал я, - мне уже сто лет не делали массажа.

– Вы спите, спите, - предложил Николай Иванович. – Я сейчас вас намажу и накрою, чтобы вы согрелись. Через часок проснетесь здоровым.

Я его поблагодарил – и закрыл глаза… Сквозь дрему слышу:

- Повернитесь теперь на спину.

Повернулся, он мне массирует грудь, живот, а я лежу себе с закрытыми глазами и кайфую: хорошо, что у меня сегодня выходной, не идти на работу… И докайфовался до того, что у меня встал. Как только осознал, что у меня стоит, мигом проснулся: не заметил ли дедушка? Заметил!

 – Да спите, спите, - говорит, продолжая массировать мне грудь и бицепсы, - все нормально. Знаете, когда я сам себе вмазываю это средство, у меня тоже встает. У этой индейской мази специфический запах.

И правда: специфический.

– Чем, - спрашиваю, - пахнет?

– Не знаю, - говорит. И добавляет негромко: - Наверное, пиздой.

Мы, конечно, рассмеялись. Я снова закрыл глаза и думаю: встал так встал, пусть стоит!.. А дедушка говорит убаюкивающе:

- У всех у нас, у мужиков, встает при одной только мысли о пизде. Что ж делать, мы так устроены. Недавно ее стали звать киской. Так, говорят, звучит приличнее. Мне тоже так больше нравится: киска. Киска… Особенно она хороша, когда из нее сочится что-то сладкое. Я часто пробовал это ихнее колдовское зелье на язык: что ж это, думаю, из них такое течет? У нас вроде ничего такого нет, а у них течет, течет – струей. И попробовал… Сладкое… Вот как Бог устроил. Все продумано. Киска нам, мужикам, нужна, потому что мы устроены грубо, у нас все наружу, а у них все спрятано внутрь, женщина устроена деликатно. А снаружи у нее только киска и сиськи. А сиськи какие у женщины? Я люблю среднего размера. Не знаю, как вы, какой у вас вкус, а у меня на средние. Мне нравится, чтобы умещалась в руке. Возьму вот так в руку, раздвину пальцы и зажму между ними сосок. У них сосок крупный бывает. Это хорошо. Как только двумя пальцами взял, женщина, бывает, даже завизжит от удовольствия. У них в сосочке самая эрогенная зона. А у меня была одна в армии, сама немолодая была, взрослая женщина, но у казарм ошивалась вечерами и давала безотказно, кто ни попросит. Любила молодых солдат. Так вот, у нее, у этой Зои, груди были небольшие, а соски огромные, вот с мой мизинец. Может быть, я с тех пор соски и полюбил, не знаю. Как ухвачу ее за сосок, она прямо вскрикнет так, что часовой крикнет: «Стой! Кто идет?» А мы ее трахали всегда за углом: у нас КПП был встроен в забор – так она соглашалась давать за углом забора, на бугре. Сама Зоя говорила, что у нее соски большие, потому что у нее и клитор длинный. «У меня, - говорила, - клитор больше, чем у иного вашего солдата хуек!» И смеется, заливается… Правда: клитор у нее из пизды рос, как хуй. Сантиметров на семь-на восемь торчал. Он даже мешал, когда ее ебешь: утыкается тебе в лобок и дальше не пускает. В нее втыкаешь, а клитор не гнется, не пускает! Туго стоит, крепко! Наши солдаты Зою любили… А я в армию попал уже женатым. После института взяли. У меня дома жена, дочка – старшая. Это я внучку от сына сдаю на пятидневку. А внуки от старшей дочки уже сами в институте. Так вот, Зоя. Та Зоя у меня до сих пор не выходит из головы. Представьте себе – до сих пор! Вот сейчас говорю о ней, а у самого стоит. Была бы сейчас передо мной – выеб бы за милую душу. Но она и тогда уже была в годах женщина, а сейчас ей уж, наверное, лет семьдесят будет. Если жива. Я с ней жене изменял. Нет, я ее с женой сравнивал. Жену с ней сравнивал. Кроме жены, я тогда женщин не знал. Мне Зоя чем запомнилась? Киской и сосками. А еще своей легкой возбудимостью. Вы меня слышите или спите?

– Слушаю, слушаю.

– Ну, то-то, я смотрю, у вас стоит. У меня тоже стоит.  Это хорошо, когда стоят. Мои мысли о Зое всегда приводят к стояку. Я о жене как-то с равнодушием думаю. Она сейчас уехала к своей сестре, я один с сыном буду еще недели две. Назад не собирается. А вот о Зое как подумаю, так встает. Вот почему так? Было это уж лет тридцать с лишним назад, а инстинкт срабатывает. Почему одна киска воздействует так, а другая – никак? А все зависит от женщины, от ее устройства. Зою еще только уговариваешь, обнимешь ее за плечи, толкнешь, играючи, - она уже смеется, вскрикивает. А когда с нее трусы стягиваешь, так она, знаете, уже вся извивается, и то, что из нее течет, не знает, как остановить! Затыкает юбкой! А у меня нюх острый: я издали стал чувствовать, как у нее течет – и прямо исхожу весь стояком. Не могу дождаться, когда же она, наконец, уляжется и когда раскинет свои ляжки. Бывало втыкаюсь в нее – она еще только трусы стягивает, колени у нее сжаты, а я ее валю на землю, там у нас бугор был, валю и тычу в нее наугад куда-нибудь, лишь бы только пристроить хоть в какую щелку. Она смеется, а я тычусь ей в киску, в ее поросль на пиз… на киске, прошу прощения. И несколько раз было, что не доносил: ткнусь раза два – и спускаю, на нее, а не в нее. А она смеется и шепчет: «Эх, молодой, не дотерпел!». А я ей отвечу: «Сама виновата, вывела меня из себя, дотянула. Ты не тяни, Зой, сразу давай, когда просят!» - «А я даю! Ты же даже раздеться не дал!». Я тогда облапаю ее всю – и киску взъерошу сто раз, и клитор ее потереблю, и соски позажимаю пальцами, и пососу, а то в другой раз и клитор в рот возьму. Ох, любила она, когда ей ее женский хуй сосали!.. Не надо ее ебать – в рот возьми, пососи ее палку! Молодняк брезговал, а я – попробовал. Чтобы сравнить потом с женой. В то время я даже не знал, что у женщины тоже встает, как у нас, только меньше размером. Это потом я убедился, что у моей жены и клитора, по сравнению с Зоиным, не было. Так, фитюлька. Огарок. Да вдобавок, знаете, моя жена не очень любила, когда я ей туда голову совал. Женщины по-разному устроены! Одна любит то, другая – се. Ну и мы, мужики, тоже капризные… Вы меня слушаете или спите?

– Слушаю, слушаю.

– Да я и вижу, что у вас стоит.

– А у вас стоит?

– И у меня стоит. Можете убедиться. Что ж, думаете, если я дедушка, то у меня уж и не стоит? Стоит всегда! Я дедушка не старый… 

Я протянул руку и пощупал у него между ног: правда – твердое. Николай Иванович пощупал мой. Погладил. Я погладил ему. Он бережно снял с меня плавки – и погладил мой стоячий член рукой. Я ему тоже так хотел. Он тут же расстегнул брюки, выпустил свой член – и дал мне в руку. Мы держались за члены – нам было хорошо, приятно. Он стал мне дрочить.

– Если вы так будете делать, то я спущу, я не выдержу, - предупредил я.

– Подожди, - сказал Николай Иванович, - спустим вместе. Пойдем-ка в ванную, оставлять на диване следы – не дело.

И мы побежали в ванную. Не зажигали свет, но и не закрывали дверь.

При слабом освещении мы опять жадно схватились за члены и стали дрочить. Николай Иванович обнял меня, заключил в объятия – мы слились в поцелуе. Это было сногсшибательно – целоваться с усатым мужиком, абсолютно незнакомым, которого я увидел только сегодня, впервые в жизни! Но он вел себя так просто, так по-домашнему, что я испытал к нему полнейшее доверие, у меня возникло ощущение, что мы с ним знакомы, по меньшей мере, с детского сада. Я зашептал:

- Николай Иваныч, давай потом еще встречаться? Давай?

– Давай, Леша, давай, будем встречаться, если хочешь, - ответил спокойно Николай Иванович. – Я же говорю, что мы, мужики – народ капризный. Но мне твой каприз нравится…

И мы еще поцеловались. По-настоящему, в губы! Николай Иванович целовался классно – его рот говорил больше, чем слова: он ласкал своим языком мой язык и мои губы, присасывался бережно, с глубоким чувством… Я начал от его поцелуя спускать. Николай Иванович и сам был уже готов: мы спустили вместе – он хозяйничал: сжал рукой наши члены, и из них потекла одна река, составленная из двух ручьев.

И все это время я находился в каком-то полузабытьи: поцелуй Николая Ивановича, индейская мазь, которой я был смазан со всех сторон, меня одурманили.

Я обнял старикана за шею, притянул к себе. Я не мог иначе: мне был чертовски приятен этот мой случайный знакомый… Но через минуту я почувствовал, что стою босыми ногами на холодном кафельном полу.

Дедушка засуетился:

- Одной рукой вылечу, а другой застужу! – забеспокоился он.

И погнал меня обратно на диван. Я лег. Но сна уже не было. Как, впрочем, и следов простуды.

– Наверное, я выздоровел.

– Что ж удивительного? Американская мазь действует чудесно, безотказно. Наша фирма гарантирует высокое качество излечения…

ЭПИЛОГ

Мы дружим семьями. Вот уже второй год подряд выезжаем на машинах к Белому морю, в деревню к Муториным. Там у Николая Ивановича свой дом. Едем мы с женой и дочкой и Николай Иванович с сыном, невесткой и внучкой. А то и его жена Инна Сергеевна согласится поехать, как было в этом году. Приезжаем, располагаемся.

И мы с Николаем Ивановичем первым делом идем в баню. Нам всегда хорошо вдвоем. Мы и по грибы ходим вдвоем, и за клюквой с морошкой…

Автор: НикКуз

Теги: Бисексуалы, Дрочка, Геи