Дурачок

- Женись, - пилит меня целыми днями папа.

– Зачем? – отвечаю я, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит.

Он развивает расхожие мысли о том, почему мужчины женятся, а девушки выходят замуж.

– У тебя критический возраст: тебе уже сорок лет. Сколько можно ходить одиноким? Подумай, что с тобой будет, когда меня не станет? Кому ты оставишь все наше нажитое имущество? Еще год-два и на твою долю останутся вдовы с двумя детьми или пенсионерки...

Но наступает ночь, и мы ложимся спать. Мы всегда спим вместе. Я обнимаю папу, прижимаюсь к нему. Он обнимает меня еще сильнее. Он шепчет:

- Дурачок, какой же ты еще дурачок. Я пробую от тебя отвыкнуть, приучить самого себя к мысли, что скоро тебя рядом со мной не будет. Но, правду сказать, не представляю своей жизни без тебя…

- Я без тебя не смогу тоже, - говорю я. – Не хочу я ни на ком жениться! Мне с тобой хорошо.

– Правда, тебе хорошо?

– Конечно…

И мы любим друг друга. Для меня это всегда, как в первый раз, как в первую ночь. Родной поцелуй, долгий и страстный. Папина рука, которая в это время тормошит мой затылок и прижимает мою голову к своему лицу. Я всегда вырываюсь:

- Папа, ну не жми так: дышать же нечем!..

И поцелуй продолжается, но уже так, как я хочу.

– Люблю, люблю, люблю… - шепчу я, покрывая поцелуями папино лицо.

Я целую его руки, я целую все его тело, я целую живот и все, что находится ниже живота, целую ноги. Что бы со мной в жизни ни случалось, я всегда знаю: наступит ночь – и мы снова окажемся вместе. Счастье – неминуемо. Оно придет ко мне каждый вечер. Я живу только ради того, чтобы скорее пришла ночь, и мы снова оказались бы бок о бок в одной постели.

– Люблю, люблю…

В один из дней папа ведет меня в баню, мы сидим на мраморном лежаке, истомленные жаром парной.

- Ну, подбери себе кого-нибудь вместо меня… Посмотри на того мокрого парня: у него отличный член. Ты бы хотел его взять в рот?.. Посмотри на того мокрого мужика: у него и яйца, и член отличные – ты бы пососал ему?.. Смотри, смотри!..

– Куда?

– Вон идет парень, твой ровесник: у него отличная жопа. Тебе нравится? А вон, смотри, у парня какая красная и красивая головка!..

– Папа, отстань от меня!..

– Не отстану, пока не посмотришь на мужчину, у которого огромный пук волос на лобке, смотри!

– Куда?

– Туда!..

В другой раз папа ведет меня в театр:

- Смотри, сколько тут одиноких женщин. Выбери себе кого-нибудь. Ну, хотя бы присмотри. Ну, покажи хотя бы, какая тебе нравится – я сам вас познакомлю!

– Папа, здесь нет ни одной одинокой женщины.

– Запомни: если в театр пришли две подруги, значит, они обе одинокие.

– Никто мне не нравится!

– Никто?!

– Представь себе: никто.

– И вот та, с оттопыренной задницей, в малиновом платье?

– И даже в малиновом берете…

Но наступает ночь – и я снова сжимаю в объятиях родное, любимое тело:

- Люблю, люблю…

Днем папа опять зудит:

- Господи, навязался на мою голову! Ну, хорошо, я совратил тебя, когда тебе было пятнадцать лет. Но теперь-то тебе уже сорок лет, сынок! Пора начать жить своим умом! Ты же должен жениться! Давай я тебя с кем-нибудь познакомлю!

– Папа, отстань от меня! Не ты меня, а я тебя совратил!

Я повторил за свою жизнь это много раз, и я знаю, что папе слушать это приятно: как его совращали.

– Ты меня совратил!.. Боже, сын совратил своего отца! Хорошо, согласен: ты – меня. Но теперь-то тебе сорок, пора бы опомниться!

– Отстань от меня, папа!

– Не отстану!

– Папа, отстань, прошу тебя, я не могу заниматься!

– Хватит тебе заниматься! Уже сорок, а он все занимается и занимается!

– Папа, у меня скоро защита…

Папа гордится тем, что я уже кандидат наук, и скоро стану доктором. Но мысль о моей женитьбе очень его изменила.

В другой раз снова ведет меня в баню. Паримся, ходим из раздевался в помывочное отделение, сидим, болтая ножками, на горячем мраморном лежаке. И он шепотом закатывает мне сцену:

- Кто этот мужик?

– Какой?

– Вон тот, с мочалкой цвета французского флага.

– Не знаю.

– Как не знаешь? Ты же только что с ним разговаривал!

– Я с ним не разговаривал.

– Как не разговаривал? А кто разговаривал, когда я видел, как вы стояли и разговаривали?

– Мы не разговаривали. Он спросил меня, как я нахожу парную?

– И все?

– И все.

– И что ты ему ответил?

– Я ответил, что пар сегодня хороший.

– И все?

– Папа, и все!

– И вы с ним не знакомы?!

– Представь себе: не знакомы.

– Странно: ко мне почему-то никто не обращается, а к тебе только и знают, что обращаются с разными вопросами…

Но наступает ночь – и мы снова вместе. Вместе – навсегда. Папа сжимает меня в сильных, ласковых объятиях.

– Люблю, - шепчет он, - люблю моего сына! Что мне делать, о Господи?! Спаси меня от моей любви к моему единственному мальчишке! За что мне это проклятие – любовь к сыну?!..

Он покрывает все мое тело поцелуями, он берет в рот мой член и я, не мешкая, кончаю ему в рот, потому что не могу долго переносить его ласк. Он так перебирает яички и так нежно засасывает в себя головку, что я не выдерживаю и трех минут такой страсти. Он выпивает мою сперму с жадностью, глотки слышны на всю комнату. Потом он поднимается снова ко мне на подушку, обнимает меня и шепчет:

- Тебе было со мной хорошо? Скажи, скажи только честно!

– Ах, папа, было так хорошо, как всегда…

- И тебе ни с кем не бывало так же?

– Папа, я никогда не был ни с кем, мне не с кем сравнивать, и я не хочу.

Папа знает, что, кроме него, у меня никогда никого не было. Но он часто допытывается у меня сравнений с неизвестными соперниками.

– Твоя плоть – моя плоть. Мы меняемся плотью, - шепчет папа.

Я отвечаю ему:

- Да. И так будет всегда, папа, не сомневайся. Мне никто, кроме тебя, не нужен, и не будет нужен. Не сватай ты меня ни к кому!..

Мы засыпаем в объятиях друг друга – иначе не представляю свой жизни…

Но мой папа – человек с тяжелым характером. На нем неблаготворно сказалось общение со студентами и с коллегами по кафедре: он очень настойчив, и не успокоится, пока не поставит на своем. Сколько ни твержу ему, что он для меня – самый главный, я знаю: папа мне не верит. И вот однажды происходит самое страшное: прихожу из университета – у нас дома в гостях женщина.

Придется общаться. Значит, папа все-таки решил познакомить меня с «кем-то». И начнется сватовство. Даже не помню, как звали женщину: Нина Ивановна или Дина Семеновна.

Я тоже бываю «весь в отца»: у него тяжелый характер – и у меня не легче. Он упрямый – я тоже. Он хочет познакомить – я не хочу знакомиться.

Ушел к себе в комнату, лег на тахту, лежу без сил. Входит:

- Сынок, познакомься, выйди к нам к столу.

– Мне до стола. Я устал.

– Ну, на минуточку.

– Никаких минуточек.

– Нина Ивановна или Дина Семеновна пришла к нам в гости…

- Я устал!

– Тише!

– Не буду тише: я устал!

Уходит. Шепчутся. Хлопает входная дверь. Слава богу. Выхожу. Иду на кухню. Дома никого. Значит, пошел ее провожать. Джентльмен.

Наступает поздний вечер. Его нет. На часах уже девять вечера – нет! Звоню ему на мобильный – «Абонент временно не доступен»… Ах, «не доступен»!..

Часы показывают десять, одиннадцать…

У моего отца тяжелый характер. У моего отца характер невыносимый! Я его ненавижу! Если он когда-нибудь придет, то он увидит, каким я бываю, когда меня оскорбляют и поступают по-своему. Не надо никогда заставлять меня делать так, как я не хочу!..

За окном ночь. Отца дома нет. И тут меня, наконец, прорывает: я раздеваюсь, ложусь в кровать, накрываюсь одеялом и начинаю плакать от боли. Я не плакал десятки лет, но тут сдержаться не могу: отец меня довел. Он издевался надо мной всю мою сознательную жизнь. Он всегда, во всех ситуациях поступает так, как он желает. Он не считается с моими желаниями. Мои желания ему не указ. Он просто не считается со мной. Недаром его любимая присказка: «Дурачок ты мой, дурачок». Я для него дурачок. Но я не дурачок.

С самого детства я только и слышу, какой я талантливый, одаренный. А высшая похвала – «весь в папу». Но мне надоело быть «всем в папу». Я хочу быть самим собой…

Я плачу горько, безудержно, с надрывом, всхлипываю и задыхаюсь, потому что мне не хватает воздуха. От слез отекли глаза, нос заложило – дышу ртом. Мне больно – моей душе. Да, моя душа страдает оттого, что все так получилось в моей жизни нелепо: моя жизнь полностью сосредоточена на жизни моего отца. Я в нем растворен, в этом выдающемся человеке. У него много поклонников, но самый первый и главный – я. Вот даже какая-то Нина Ивановна или Дуньязада Семеновна очарована этим человеком. Они сейчас проводят время вместе, а я бреду по пустыне жизни. Один. Вот о чем он говорит мне, когда доводит разговорами о женитьбе: о моем одиночестве.

Да, я одинок. Я верил человеку, который того не стоит. Но дело в том, что я уже прошел роковую черту: никого, кроме него, в моей жизни быть не может. Пусть это называется инцестом или еще каким-нибудь более отвратительным по звучанию словом, - это моя жизнь, моя единственная жизнь, и я ее проживаю так, как считаю нужным.

Да, так было до сегодняшнего вечера. Но вот наступил вечер, и в гости была приведена какая-то женщина. Я ее ненавижу! Мне не нужны никакие женщины, начиная с моей отвратительной матери, которая гуляла вместо того, чтобы держать меня на руках, помогать мне жить! Она и отца довела. На кафедре мне до сих пор нет-нет да расскажут всю правду о моей матери:

- Странно, что она захомутала такого красивого студента, как ваш папа. Мы все удивлялись – неужели он не мог выбрать кого-нибудь получше? Ну, посерьезней, что ли? Пустоголовая девушка богатых родителей, капризная и вечно веселая. Ваш папа и она были абсолютно несовместимы, это видели все. Ему даже говорили! Но отступать было поздно: вскоре родились вы…

А теперь я думаю, что моя мать лучше моего отца. Возможно, у нее были веские причины уйти к другому человеку. Может быть, она застала своего мужа с другой или с другим… Но даже если ничего этого не было, переносить тяжелейший характер моего отца ей было невмоготу. Он своевольный. Он делает то, что считает нужным. Мне же не позволяет поступать по-моему. Даже простого разговора с каким-то посторонним мужиком в бане и то не простил! Преследовал своими подозрениями неделю или месяц!

Это не ревность – это ненависть ко мне. Нет, это чувство собственничества: мой сын – мой без остатка! Попробуй только этот самый сын перекинуться с кем-то словом, - заживо съест. Доведет расспросами, замучает подозрениями. И при этом чуть что:

- Дурачок ты мой.

Ключевое слово тут: «мой». Но я не хочу быть ничьим!

Моя единственная жизнь прожита совершенно неверно. Я посвящен человеку, который на меня плюет с высокой башни. Не буду говорить, кто кого и когда, так сказать, совратил - я не считаю, что меня кто-то совращал. Думаю, что это, наоборот, я его совратил, так как с самого раннего детства не мог спокойно взирать на его красоту. Мне и сотрудники рассказывают, что когда судья спросила меня, с кем я хочу остаться жить, то я, не раздумывая, подбежал к папе и обхватил его за ногу, прижался к его ноге головой. Я был маленький, не доставал ему даже до пояса. Он всегда привлекал меня своей необычайной красотой. Но теперь я этой красоты накушался. Спасибо.

Человек, которого я соблазнил, перед которым выставлял все, на что я только способен, сейчас отсутствует дома – он веселится с неизвестной женщиной. Ему так захотелось! Это его прихоть! А я, кому он клянется в любви, нахожусь один, заброшен.

Я никому не нужен – но и никто не нужен мне. Абсолютно никто. Если говорить совсем строго, то я перенасыщен общением. С одного человека, такого неполноценного дурачка, как я, вполне достаточно горстки студентов. А на мне еще два аспиранта и  целая кафедра своеобразных людей, каждый из которых принимает меня за полного и окончательного идиота. Я для них только сын своего выдающегося отца. Интересно, что со мной было бы, если бы я был сам по себе?..

- Зачем жить? – спрашиваю я себя в лоб. – Если защищу докторскую, то все будут говорить: «Смотрите, он – как папа». Я обречен на то, чтобы никогда не стать собой. Надо мной нависает могучая, тяжелая тень моего папы…

Он такой сильный, этот человек, такой он всевластный и красивый, что покорил не только посторонних людей, но и родного сына. И вот даже неизвестная Дуньязада Сергеевна сейчас считает себя счастливейшей из смертных женщин, потому что ее ласкает мой папа – первый красавец на деревне. Красивый парень… Нет студентки, которая бы не была в него влюблена! Многие студенты и аспиранты дорого бы дали, чтобы он обратил на них внимание. И только один я удостоился чести быть с ним.

Он пользуется моей любовью с детских лет. Ему сейчас уже 58 лет, но он по-прежнему в чести. Недаром все говорят, что как только ему стукнет 59, ректор назначит его деканом факультета. У него большое будущее. А у меня? Наверное, моя мать давно заметила за ним эту странность: особую любовь к своему сынишке...

Я не спал, но вдруг оказываюсь в объятиях. Не слышал, как он пришел домой, разделся, лег.

– Плакал, бедный дурачок, думал про меня плохо, - говорит папа, сжимая меня в своих объятиях. – А папка такой нехороший, бросил своего сына, оставил его, даже не позвонил на мобильный. Разозлился папка на сына, нехороший папка…

Он целует меня в щеки, в лоб, в глаза. Я  зажмуриваюсь, прижимаюсь к нему, потому что я его люблю. Я не люблю больше никого на земле.

– Папка, мне же больно! Нечем дышать!

Пусть он творит со мной все, что хочет, - я разрешаю ему быть плохим. Но сам я по отношению к нему никогда не совершу ничего дурного. Я не уйду из дома, не заставлю его волноваться. Если же уйти придется, то обязательно позвоню по мобильному и предупрежу, когда я приду и почему задерживаюсь.

– Повернись на животик, я хочу тебе доказать, что думал только о тебе одном, ты нужен мне – и только ты…

Я ложусь на живот. Он взгромождается на меня. Еще мгновение – и я чувствую его в себе. Какими словами передам мое счастье?

Он лежит на мне плашмя, всем своим весом, руки его обвились вокруг моей шеи, он целует мне затылок, уши, разворачивает мне голову – и я чувствую его жаркий поцелуй на своих губах. Я отвечаю ему поцелуем. Я его сын во всем. Я исполняю любую его прихоть. Я его люблю.

Через минуту я испытываю то же, что и он: мы кончаем одновременно. Я не в состоянии сдержать в себе то, что он прогоняет из меня своими резкими, сильными толчками. И моя податливость ему нравилась всегда: со стоном, с криком он кончает, продолжая вонзаться в меня…

- Люблю, люблю… - говорю я ему, когда мы снова лежим лицом друг к другу.

– Неужели ты не думаешь обо мне плохо?

– Не думаю, - признаюсь я.

Он спрашивает:

– Но почему не думаешь плохо? Я же не ответил на твой звонок!

– Потому что я дурачок.

Молчим, я засыпаю, и слышу сквозь сон:

- Я хочу тебе все-таки рассказать, где был все это время. Ты должен знать обо мне все, у меня от моего мальчика нет секретов…

Но меня не интересуют его откровения. Я засыпаю, потому что рядом со мной тот, кого я люблю. Не знаю, снится мне то, что я слышу, или мой папа действительно говорит:

- Нина Ивановна для нас с тобой находка. Она согласна родить и не требовать ребенка, она готова не предъявлять на него права. Я сделал то, чего не можешь сделать ты. Я же пока это могу! Вот видишь, сначала с ней, а теперь с тобой. Ты для меня важнее всех. Если бы ты только знал, как я боюсь оставить тебя тут одного… Если бы ты только знал, как трудно жить одному! Что, что ты будешь делать без меня?! Как ты будешь жить?!.. Спишь… Ну, спи, мой дурачок. Может быть, оставлю тебе братика или сестренку, будешь всем говорить, что это твой ребенок. Ты не солжешь: все мое принадлежит тебе…

Значит, я могу теперь не жениться. Слава тебе господи!

Автор: НикКуз

Теги: Красивые парни, Мокрые парни