Филя

У меня стойкое предубеждение против пьяных. Особенно тех, что на улице. Но мужчины такие разные!..
Возвращался как-то домой. Была ранняя ночь: метель, поземка, темень и ни души. Только далеко впереди маячит пьяный. Вправо-влево, вправо-влево… И тут у меня, как поется в старинной песне, «взыграло ретивое». Вместо того чтобы перейти на другую сторону улицы, нагоняю его - и тут он падает в сугроб. Помог подняться. Смотрю - парень лет сорока.
- Куда же ты в таком виде? Ночью, один? Знаешь, сейчас как обирают пьяных?
Мычит: знаю.
- Далеко тебе идти? Где ты живешь?
Мычит: не знаю.
- Нападут на тебя молодые ребята, снимут часы, шапку.
Мычит, и довольно членораздельно:
- А ты меня возьми к себе переночевать. Я протрезвею – и смотаюсь.
Посмотрел я на него, подумал и говорю:
- Ладно, пойдем. Только иди прямо за мной, не отставай.
Через десять минут пришли. Вваливается в квартиру – и не падает, держится на ногах, осматривается. Я его тоже осмотрел. Приказал ему снять куртку. Бросил ее на пол. Повел его в ванную и там он снял с себя все остальное: джемпер, брюки, рубашку, трусы, майку, носки. Все, кроме джемпера, бросил в ванну. Затем я заставил его залезть в ванну и принять душ. Вымылся самостоятельно. Я ему помог вытереться. Пока он мылся, я застелил постель. Спросил, хочет ли он есть? Мычит: нет, нет. Уложил, сам пошел в ванную и минут сорок стирал ему одежду. Брюки стирал на терке. Вода стекла черная! Вывесил одежду сушить.
А я же возвращался с работы. По сути, чуть живой. Сам разделся, принял душ, вытерся и лег к нему.
Только лег – он кладет на меня свою тяжеленную руку и притягивает к себе. Он не спал! Ждал меня! Притягивает к себе, придвигается ко мне, утыкается мне в шею мордашкой, как телок, закидывает на меня ногу... У меня тут же вскакивает. Но и у него стоит! Он тычется мне в бок своим членом!..
Но, как ни странно, ничего «голубого» в его поведении не было. Он с самого начала производил впечатление настоящего мужика. В сумраке улицы я не ошибся, что ему лет 40. Плотный, мясистый, но не жирный. Бицепсы ого-го. Ну, выпил мужик, бывает. И то, что он притянул меня к себе и положил на меня ногу, означало, как я понял, что он меня принял за жену, подругу… Поэтому я старался скрыть, что у меня стоит. Даже был шокирован и несколько встревожен его поведением. Вдруг, думаю, проснется и обнаружит, что я тоже мужчина? Осторожно снял с себя его руку и сказал вполголоса:
- Спи. Будем спать.
Он и так спит. Нет, снова положил руку, но теперь уже мне на грудь. Меня это возбудило еще сильнее. Он жмет мою грудь не как мужскую, а как женскую: забирает ее мягко в пригоршню и мнет. Но у меня грудь волосатая, и потом у меня груди-то собственно нет. Не может же он этого не чувствовать. Снова отстранил его руку. Повернулся чуть боком. Осторожно снял с себя его ногу. От греха подальше. А то еще морду набьет.
Какой там! Он придвигается еще ближе, тыкается в меня лицом, сопит. Ну, хорошо, думаю, пусть прижимается: может, он замерз? Согревается.
Лежим. Я не шелохнусь. Хорошо, что мой член от него далековато, он не дотронется до него. Только подумал, что член от него далеко, он, сопя во сне, прямо со снайперской точностью кладет свою горячую ладонь на мой член и обнимает его, твердо сжимает в кулаке. Значит, он не думает, что я его жена…
Тут пошла игра в открытую. Тогда я повернулся к нему лицом. И мы тут же нащупали губы и впились друг в друга. Поцелуй был отличный!
Все настоящие мужики ласковые. Вот и он ласково засосал мои губы, без всякой грубости или нажима. Обнял меня и все-таки притянул к себе. Тут я уже не отодвигался. Поцелуй длился минут десять, уж никак не меньше. Наши языки не только ласкали друг дуга – мужик интересно целовался: он мой язык лизал. Заставит мой язык лечь – и лижет его. Приятно – передать не могу! Никогда не знал, что так можно целоваться. Своей крупной рукой взял меня за подбородок, сжал. У меня возникло ощущение, что я весь попал к нему в ладонь – наслаждение охренительное… Поцелуй отличный!
Ногу все-таки закинул на меня и прижался членом к моему животу. Я тоже распалился и взял его за член: в ванной я на него взглянул так, бегло. Рука нащупала приличный агрегат с тяжелыми яйцами.
Я попал в волну пьяного перегара. Мужик пил, конечно, не портвейн и закусывал не килькой. От него пахло коньяком и лимоном. Я одурел от этого запаха.
Вдруг он прерывает ласки и произносит:
- Слушай, я тебя не знаю, ты меня не знаешь, но я тебя предупреждаю: чтоб никто не знал! Все – между нами!
- Естественно. Мне некому говорить.
- Никому?
- Никому.
Вижу, как в темноте поблескивают его глаза. Сомнения его рассеялись, и он снова приник к моим губам.
Между нами не произошло ничего особенного: поласкались, пообнимались, поприжимались друг к другу – и очень хорошо и как-то полно закончили. Отдышались и мужик шепчет:
- С тобой вышло хорошо.
Потом добавил:
- Как ты думаешь, к утру брюки высохнут?
- Конечно.
- Я несколько раз падал. Набрался, как никогда. Она говорит: оставайся, но я пошел. А сам забыл, где живу. Иду. Вдруг встречаю тебя. Если бы не ты, замерз бы, как ямщик в степи.
Он говорит, а я засыпаю.
Вдруг он спрашивает:
- А у тебя выпить ничего нет?
Я встал, зажег свет, налил ему в стакан коньяку, отрезал кусок яблока. Он выпил. Закусил.
- Опохмелиться надо. Теперь точно усну. Тебе идти на работу?
- Конечно.
- Мне тоже.
Погасил свет, лег. Начинаю засыпать. Лежим рядом, стараемся друг друга не касаться. Я-то как раз люблю засыпать в обнимку, но тут не хочу показать ему, что я не той ориентации, что он. Вдруг он спрашивает:
- Слушай, а в каком районе я нахожусь? Где вообще?
- В Приволжском.
Молчим. Вдруг он поворачивается на бок, ко мне лицом, просовывает мне под голову руку и говорит:
- Ты мне нравишься. Будем спать, но ты дай слово, что ни-ко-му! Это была случайность. По пьяной лавочке, учти.
- Даю. Слушай, мы же проспим. Давай спать.
Лежим. Я тоже повернулся на бок, к нему лицом. Дышим друг на друга. Он меня обдает свежим коньячным духом. И я снова засыпаю. Вдруг он говорит:
- Ты знаешь, как меня зовут?
- Нет. Ты же мне не представился.
- И ты не знаешь, как меня зовут?!
- Не знаю. Откуда мне знать? И ты не знаешь, как зовут меня. Но сейчас не до знакомств – нужно спать, осталось три часа.
Молчим.
- Меня зовут Феликс.
Я даже вздрогнул.
- Слушай, - говорю, - я же уже начал засыпать! Феликс, дай поспать хоть немного!
- А тебя как зовут?
- Меня зовут Алексей. Спокойной ночи.
Помолчали. Я повернулся к нему спиной. Но голову опять положил ему на руку, потому что он ее вытянул на всю подушку. Он прижимается ко мне сзади:
- Не уходи, Алеша, не обижайся. Я же не хотел тебя обидеть. Ну, выпил мужик Феликс после трудового дня, ну, заблудился в городе, ну, ты подобрал меня, обстирал, обгладил, я же тебе благодарен, а ты от меня отворачиваешься.
Я встал с кровати и обратился к Феликсу с краткой речью:
- Феликс! Прошу тебя, Филя, по-человечески прошу: давай помолчим. Я шел с работы, теперь уже третий час ночи, я еще не спал ни минуты. Давай спать, помолчи, прошу.
- Давай, - говорит Феликс. – Только ты больше не вставай, а то мне одному холодно и неуютно. Ляг ко мне, будем спать вместе. Но чтобы никому ни-ни.
Я лег. И попал в его медвежьи объятия. Он воткнул мне в шею свою морду, обнял ручищами, закинул на меня здоровенную ногу. Оплел меня. Засыпаем. И вдруг я чувствую, что не могу уснуть: умираю от голода! Дайте мне есть!
А Феликс, как назло, стал похрапывать. Он – засыпает, а я – умираю хочу есть! Вспоминаю, что из-за Феликса не поужинал, а у меня в холодильнике много вкусной еды, которую просто опасно оставлять до завтра. Во-первых, можно разогреть жареную картошечку и залить ее яйцом. Оставлять картошечку до завтра нельзя: она и так в холоде с утра, к завтрашнему дню станет совсем вялой. Во-вторых, в коробочке селедка. Ну, она как раз может лежать и до завтра, но с учетом того, что есть картошечка, зачем оставлять селедку на потом, когда картошку самое милое дело съесть с селедкой? Но и картошки, и селедки вряд ли хватит на двоих. Надо было перед сном пожрать, пока этот пьяница спал, лечь – и сейчас бы я спал без задних ног. А теперь он душит меня в своих объятиях, сам спит, а я думаю о еде.
Ну, думаю, сейчас он еще раз всхрапнет – я встану и пожру. Но сколько он ни храпит, не могу высвободиться из его объятий: схватил меня и держит, забулдыга! И обдает своим перегаром!
Голод подсказал мне обходной маневр: я стал притворяться спящим. Захрапел, подергал ногой, как будто мои мышцы во сне расслабляются. А минут через пять такой пытки высвободился из объятий Феликса, встал и пошел в уборную. Имею я право сходить в уборную в собственной квартире?
Из уборной я побежал босиком на кухню, достал из холодильника сковородку и стал прямо ложкой жрать из нее жареную картошку. Достал и селедку – и в два глотка доел ее. Вдруг на кухню входит голый Феликс.
- Я тоже жрать хочу. Так хочется!
А у меня хоть шаром покати. Ничего, кроме картошки и селедки, не было. Ну, три яйца еще, полбанки майонеза.
- А у тебя картошка есть?
- Сырая есть.
- Давай.
Почистил в две минуты килограмма полтора, отварили полную кастрюлю.
- Где ты так научился быстро чистить картошку, Феликс?
- Потом поймешь.
За окном светает. Сна – ни в одном глазу. Феликс уговорил меня позвонить начальнику и сказать, что заболел. Сегодня пятница, завтра выходные – в понедельник выйду. Никогда не врал, не дезертировал с фронта работ. Но тут набрал на мобильнике номер начальника, говорю сиплым голосом: так и так, температура около 39, можно я сегодня не приду? Слышу, он уже за рулем, едет на работу. Разрешил выздороветь.
- А тебе разве не нужно на работу?
- Нужно. Сейчас сколько часов?
Звонит по мобильному:
- Я целый день на базе, прибуду к банкету.
И отключает мобильник. Тут картошка сварилась. Навернули с Феликсом пюре с майонезом. Он приготовил отлично! И говорит проникновенно:
- Знаешь, почему мне не спится? Потому что я у стенки. Я привык спать с краю.
- Хорошо. Ложись с краю.
Нажрались – и бухнулись обратно в койку. Задернул шторы, чтобы свет не мешал отоспаться, думал, что сразу усну.
Индюк тоже думал…
Феликс сразу навалился на меня – я лежу на спине, он на мне. Целует меня нежно, ласково, со своими полизываниями языка, так что я балдею, сон опять улетучился. Целует жадно и ненавязчиво, оторвется от губ, уткнется мордой мне в ухо и шепчет:
- Тебя, правда, Лешкой зовут?
- Правда.
- Лешка… Лешка, как хорошо, что мы с тобой встретились, такое только раз в жизни бывает. И хорошо, что ты свой хуй не выбриваешь.
И снова – поцелуй. Потом вдруг медленно, но как-то очень проворно повернулся - и у моего рта оказался его член. Мы оказались в позе 69. Как только мой член попал к нему в рот, я раскрыл свой – и его член в мой рот ворвался, как провалился в колодец. И давай он меня в рот ебать! Боже мой, он-то сверху вниз меня колотит, а я его снизу вверх – его удар сильнее. Он мой член сосет, а своим ебет меня на полную мощь. Я захлебываюсь, а деваться некуда: нужно, наоборот, рот раскрыть шире, чтобы было не так дискомфортно. Тем более, что у него толкательная сила оказалась непомерной: мое лицо бьют его развесистые яйца, а грудь сотрясается от ударов его живота. Я обнял руками его толстые ягодицы – не успеваю их ловить, они в меня вгоняют член с огромной толкательной силой.
Но как-то он и сам сжалился надо мной – быстро вернулся в исходное положение – и как вопьется в мои губы поцелуем. Я лежу – чуть живой, уже и не дышу, только подыхиваю: он меня совсем заебал своим хуем. Лежу и отдыхаю, а сам думаю, что ему еще в голову придет на сытый желудок? Не успел подумать, как он хватает мои ноги и вздевает себе на плечи, и тут же быстро приговаривает:
- Не бойся, не бойся, Лешка, я тебя ебать не буду, я целок мужикам не ломаю. Я - просто так.
Его «просто так» означало, что он стал долбаться членом мне в попку. А ноги мои тянет вверх. Вздел меня к потолку, я «стою» на шее, а он, знай, долбает меня в очко, но не входит, как обещал. Ну, приятно мужику – что я могу поделать?
Тут он меня перекувыркивает – и я оказываюсь лежащим на животе. Он сваливается на меня – придавил. И долбит членом по моим ягодицам, вслепую, а руками обхватил мою голову, целует мне затылок, поворачивает голову и дорывается до щек, до глаз, до губ, а член-то все мою попку долбит, сверху. Я уж сам едва живой, дышать нечем. И вдруг он делает еще один кульбит: переворачивается на моей спине вверх ногами и рожей утыкается мне в очко. И начинает обрабатывать мое очко языком. Боже! Напустил в меня слюней целый танкер! Руками обхватил мой таз, зажал кулаком мой член, другой рукой перебирает мне яйца. Я млею и попку оттопыриваю, ягодицы расходятся – и он в эту мою раскрытую щель напускает слюны и работает языком. Вдруг новый кульбит: переворачивается опять головой вверх, и рукой направляет свой член мне прямо в очко – я и ахнуть не успел, как он врезался в меня всем свои членом, до упора! Я только вскрикнул:
- А-а!
Он тут же зашептал скороговоркой:
- Лешка, ты такое удовольствие мне доставишь, что только не вырывайся, полежи спокойненько минутку, сейчас, я сейчас…
И трахает меня с размаху - я не успеваю сообразить, что мне теперь делать. Боли, конечно, никакой нет, только ощущение счастья и захлебываюсь радостью, хочется кричать от каждого его толчка и объятия, тем более, что он схватил обеими руками мои сиськи и крутит-выворачивает мне соски, так что я вообще забываю, на каком я свете. Ебал меня, правда, не минутку, как обещал, а минут пятнадцать: у него не шло. Стоять стоит, а спустить с похмелья не мог. Но я лежал под ним мужественно. Он даже спрашивает, задыхаясь от старания спустить:
- Терпишь, Лешка? Терпеть еще можешь?
- Треплю, могу.
- Хочу кончить, сейчас кончу.
И дальше меня наяривает. Но кончил, как ни странно, не тогда, а в спокойную минуту. Видимо, устал, сам выдохся до изнеможения. Лег на меня плашмя, затих, пот с него льет градом, я под ним мокрый, как мышь. Мягко и неспешно покусывает мне ушко, целует мне висок и щеку, руки ласкают мне плечи, забираются под меня и ласкают мне грудь. И тут у него вдруг пошло. Он вдавился в меня всем низом, часто задышал, застонал, стал вдавливаться в меня чаще, я почувствовал, как его яйца сделались тяжелыми, легли в мою промежность, слились с ней. Он поцелуем всосался мне в щеку – и из него брызнуло, меня изнутри обожгло, полилось из меня на простынь. Он уж меня не ебал, просто надавливал, выстреливая спермой, в такт, и кряхтел, повторяя шепотом:
- Лешенька… Лешка, любимый мой…
Выдернул из меня свой член – и отвалился без сил не к краю кровати, а к стенке. Полежали с минуту, и я слышу, он говорит:
- Извини, извини, я тебя совсем затрахал… Не шло чего-то… Спать, спать…
Я как лежал на животе, так и остался лежать. Только стал засыпать, он меня трясет за плечо:
- Леш, а ты-то кончил?
Я помотал головой.
Он тут сжался в комок, оказался головой у моего пояса, подлез головой мне под живот, засосал член – и заставил меня кончить. Вскочил, побежал в уборную, сполоснулся в ванной и бегом обратно в койку. Тут уж я подвинулся к стенке, он лег с краю и мы уснули: он взвалил на меня свою тяжеленную руку, но я никакой тяжести не чувствовал… Привык к тому, что он – такой. Засыпая, думаю: «Вот тебе и знакомство на улице»…
…Вечером были вместе на банкете. Чествовали артистку не то Ермолаевскую, не то Николаевскую – от грохота музыки не расслышал. Ей присвоили почетное звание заслуженной, и она устроила для товарищей по театру выпивку. Мой Феликс оказался шеф-поваром ресторана. Я, конечно, за столом у юбилярши не сидел, меня посадили за отдельный стол, но оттуда я все видел. Многих артистов узнал…
На следующий день – телефонный звонок:
- Леш, это Филя. У меня руки чешутся, так хочется почистить картошку. Тебе не нужно?
- Конечно, нужно. А тебе случайно не надо на базу?
- Необходимо! Еду.
- Жду.

Автор: НикКуз
Теги: На улице, Гей 69