Смерть друга
Наконец, он переступил черту. Я не плакал. За все это время я только однажды позволил себе высказаться. Встретил как-то на улице знакомого, с которым мы видимся, может быть, раз в пять лет, и сказал:
- У меня умер друг. Он был для меня тем же, что для тебя жена. Мы были с ним очень близки.
И знакомый сочувственно кивнул головой. Он не из тех, кто презирает мужчин другой ориентации. Но с тех пор я больше никогда не позволил себе такой слабости. Живу, как жил.
Минут за пятнадцать до смерти он сказал:
- Я умираю.
Значит, он чувствовал, что в его организме происходит какой-то необычный биохимический процесс, он понял, что вот так умирают.
Моя кошка живет, играет с веревочкой, а его нет.
В первую же ночь после похорон у меня раздался телефонный звонок. Я поднял трубку:
- Алло!
- и услышал, что в ней молчат. Лишь раздавался неумолчный шум.
Это был грохот. Я внимательно вслушивался в него, наваливающийся на телефонную мембрану валами, пытался понять, кто мне звонит ночью и не говорит. Мне казалось, что человек, который знает номер моего телефона, стоит в телефонной будке и специально мне звонит, чтобы меня разбудить. Изо всех сил пытался догадаться, кто это: один мой знакомый, с которым мы много лет назад поругались, или другой знакомый, с которым мы тоже уже давно не виделись? Именно по шуму, который раздавался в телефонной трубке, я пытался вычислить местонахождение звонившего.
Вдруг трубку положили. Недолго мучаясь догадками, я уснул. И только в середине следующего дня меня вдруг осенило: это звонил он. Он! Он кого-то упросил, чтобы ему позволили позвонить в последний раз, и ему разрешили при условии, что он ничего не будет говорить. Там такие условия.
Это звонил он.
Это звонил он, потому что шум в телефонной трубке указывал на то, что он звонит из какого-то места, где творятся величайшие в мире дела, там вертится какая-то жуткая по своим размерам мясорубка, издающая нечеловеческой силы грохотанье. Мы же не знаем, куда мы попадаем после смерти. Он оказался там, и он позвонил мне. Он умолил кого-то разрешить сделать один-единственный звонок. Он плакал и выпрашивал позволения сделать этот последний телефонный звонок, потому что он знает, что мне без его телефонный звонков - хана. Он так и говорил мне много раз, сокрушаясь о моем будущем:
- Что ты будешь без меня делать?
И вот наступило это время – без него.
Я слышу тот величественный шум до сих пор.
Мне видятся горы во мраке вечной ночи, за ними какой-то свет, который делает их вершины хорошо видными. Из-за тех гор исходит великий шум и скатывается по склонам. Текут ли там реки, вызывающие этот шум, работает ли там какой-то агрегат?..
И вот как-то я в очередной раз бесцельно съездил на кладбище. Куча земли с поникшими цветами и веревками от букетов.
Пошел обратно к автобусной остановке. Сел ждать автобуса. И тут я услышал тот самый шум. Тот самый. Это был он, точно. Это гремело шоссе. Это ревела автомобильная трасса, возле которой находится кладбище. Ни в день похорон, ни в последующие разы, когда я был в этом месте, я на этот шум не обращал ни малейшего внимания. Но это был тот самый грохот, который я слышал в первую ночь после похорон в своей телефонной трубке. Он звонил мне отсюда. Со своего кладбища. Он где-то здесь. Он не на каком-то там «том свете» - он здесь. Он звонил мне отсюда. Абсолютно точно.
Я не плачу. Но у меня из глаз брызжут слезы, как только я вспомню, как я его не понимал. Почему я его не понимал? Он говорил простые и понятные вещи, а я его разубеждал. Например, он очень обижался, что его сын то и дело пропадал: уезжал на дачу со своей пассией. И не объявлялся несколько дней. Мой друг бывал в отчаянии и говорил, что он рассчитывал на другое отношение в старости, так как и сам отдал сыну всю свою молодость, беззаветно. Я свидетель, что он прав. Он отдал сыну всю свою жизнь. Он ходил в школу улаживать конфликты с учителями, добивался у директрисы, чтобы его допустили до сдачи экзаменов на аттестат зрелости, устроил его в институт, ходил в институт к преподавателю, который заартачился и отказывался ставить ему зачет…
А я ему всегда отвечал:
- У тебя сын лучше, чем у других. Посмотри на других детей – они не видят своих родителей годами, а твой сын все-таки раз в неделю, но обязательно объявится.
Почему я его не понимал? Он же был так прав!
И вот в такие моменты у меня из глаз брызжут слезы. Простить себе не могу, что не понимал его, и он, наверное, думает, что я его не понимаю. Да, он всегда знал, что со своим горем он один, я ему не товарищ, я его не понимаю, ему было не с кем поделиться своей болью.
Но это же не так. Я же его понимал. Я хотел его успокоить. Я убеждал, что его сын лучше других. А на самом деле сын в десятки раз хуже.
Было еще много каких-то сходных моментов, когда он мне высказывал обиды на других людей, а я его разубеждал, что эти люди к нему очень хорошо относятся. Зачем я это делал?
Теперь слезами горю не поможешь. Оттого, что ничего исправить нельзя, я содрогаюсь от рыданий часами - без преувеличения. Почему я его не понимал? Он же говорил о таких простых вещах!..
Он мне снится. Очень часто. Он меня спрашивал, что я буду без него делать. Вот то я и делаю: вижу его во снах. Последний сон был такой.
Я подхожу к дому, где он живет, и вижу, что дом начисто снесен. Тут передо мной открывается ход событий, которые случились без меня: приехала строительная техника, жильцов пятиэтажного дома выселили, погрузили их манатки на грузовики и развезли в разные районы города на новые квартиры, а дом уже снесли. Где стоял дом, - пустырь, окруженный забором. Ничего себе скорости!
- Боже мой, - говорю я возмущенно, - такое возможно только у нас. Как можно выселить людей за здорово живешь?
При этом я явственно вижу сцену, как строители входят в квартиру моего друга, прямо в прихожей, где горит свет, объясняют ему ситуацию, и он по своей привычке с ними не спорит. Стоит перед ними и со всем, что они говорят, соглашается:
- Понятно, понятно.
Они собирают его вещи, выносят из квартиры во двор, там суета по переселению всех людей, и грузовик с моим другом уезжает. Я возмущен до гнева. В следующий миг я звоню ему на мобильный, слышу его голос и мы начинаем разговаривать, я ему высказываю свое возмущение всем произошедшим, говорю ему в гневе:
- Такие вещи возможны только у нас! Это не укладывается в сознании! Как можно войти в квартиру к человеку и ни с того ни с сего перевезти его в другой район города?! А как же его друзья?! Как люди, с которым его связывают долгие отношения?!
Он на том конце провода со мной соглашается.
Я ему кричу:
- Скажи, где ты? Куда тебя увезли? Я сию минуту приеду за тобой! Ну, скажи, где ты??
Он молчит.
- Скажи, где ты?! Только скажи – и я буду с тобой! Я приеду к тебе через минуту! Только скажи, куда к тебе приехать?! Скажи! Скажи!
Я прижимаю к себе телефонную трубку, ору в нее:
- Скажи! Скажи, где ты? Куда ехать?! Ну, скажи же, не молчи! Я вытащу тебя оттуда!!
Я начинаю рыдать, я плачу, уговаривая ответить на мой вопрос, но в трубке тишина. Я просыпаюсь от звука собственного голоса: я кричу на всю квартиру:
- Где ты?! Куда приехать?! Только скажи, куда мне ехать?! Ну, ответь же! Не молчи!..
Я проснулся. У меня под рукой горячая кошка. Я ее разбудил своим криком. Она потягивается и смотрит на меня одним глазом. В комнате уже светло. «Это сон. Он же умер», - осознаю я.
Умер. Это надолго. Это, видимо, навсегда.
Автор: НикКуз
Разделы парней
