Любимый нелюбимый

- Я тебя не люблю, но мне нравится, что ты меня любишь.
Виталик произносит эту сентенцию, приподнявшись на подушке. Глядя то в потолок, то в окно, за которым мчатся с оглушительным ревом машины, он долго говорит про то, что я не в его вкусе. И фигура у меня не та, и выражение лица вечно у меня какое-то недовольное, и цвет волос совершенно не тот, и походка некрасивая, какая присуща красивым парням…
- Красивые парни – моя слабость. Не понимаю, как я мог оказаться в твоих объятиях. Что на меня нашло?
Виталик говорит о том, что я – сплошное разочарование.
Я же в это время головой лежу у него на животе и одним ухом слышу его монолог, а другим вслушиваюсь в его пищеварение. Кроме того, его голос раздается в брюшной полости, откуда до моего левого уха доносятся некоторые звуки. Я смотрю на член Виталика. Перед моими глазами - его гладко выбритый мною лично лобок. Мы брились четыре дня назад… Да, прошло четыре дня. Но на лобочке уже начинают прорастать волоски.
Безволосый лобок обнажил крупный член Виталика. Он возвышается под животом слоновьим хоботком. Даже хоботом. Виталик скрестил ноги и пухлые яички вытолкнули член вверх. Он выгибается по форме яичек и головкой опустился в промежность под яичками. Я внимательно слежу за тем, как вздрагивает член от каждого произнесенного Виталиком слова. Я вижу, как подтягиваются к животу яички, когда Виталик произносит какое-нибудь слово с нажимом. Например, он говорит:
- Ты лысеешь стремительно! Нужно же следить за своими волосами! Почему ты так небрежен к себе?
Эти речи Виталик произносит эмоционально, поэтому яички вздрагивают и втягиваются в живот, а потом снова выползают. И член подрагивает в такт словам, интонациям.
Когда Виталик замолкает, я смотрю за тем, как его яички совершают свой неустанный круговорот внутри чистенько выбритой мошонки. Яички Виталика кружатся, переворачиваются вверх ногами, боком. Мошонка то собирается морщинками, то распрямляется. Яички Виталика живут независимо от него. Я с наслаждением наблюдаю за жизнью моего любимого человека, я знаю вкус спермы Виталика, и мне приятно и сладостно наблюдать за тем, как его яички готовят для меня новую порцию наслаждения.
Я знаю, что Виталик принадлежит только мне. Он мною, конечно, недоволен, я не в его вкусе, я старею, лысею, не слежу за своими волосами, но Виталик сам говорит, что его еще никто так не любил, как я. Это правда. И я еще никогда никого не любил так, как люблю этого красивого парня. Мы просто нашли друг друга.
- Почему твоя кожа не воспринимает загара и всегда остается белой, какой-то зеленой? – недовольно спрашивает Виталик, кладя свою руку мне на спину.
Что я могу ему ответить? Откуда я знаю, почему моя кожа не воспринимает солнца? Наверное, потому, что я очень белый человек.
Меня сейчас интересует совсем другое: я вглядываюсь в член Виталика, который вдруг почему-то внезапно покачнулся и сполз на бок. Я слежу за передвижениями члена и яичек. Видимо, Виталик слишком эмоционально воскликнул насчет белизны моей кожи. Одно яичко круто повернулось внутри мошонки – и член сполз на другое яичко. Я съезжаю ближе к объекту моего внимательного наблюдения, захватываю ствол члена Виталика зубами и водворяю на место – на яички. Мне нравится смотреть на этот хобот, как он выгибается и ниспадает тяжелой головкой вниз.
- Господи, – говорит в сердцах Виталик, - как я устал лежать на спине! Дай хоть повернуться на живот!
Я приподнимаюсь, и Виталик переворачивается на живот. Я водворяю голову ему на поясницу.
Теперь перед моими глазами открывается вид сзади. Ягодицы Виталика - два круглых, гладких холма. Они принадлежат мне. Я знаю, как они напрягаются и расслабляются, как умеют чутко реагировать на движения моего члена внутри попочки. Я люблю Виталика больше сзади. Его попочка – моя жизнь. Не представляю, как я провожу время, когда Виталик уходит на работу, и мы расстаемся на много часов на весь день. Я на своей работе – он на своей. Каждую секунду я вижу перед собой его попочку. Никогда бы не подумал, что попочка человека тоже участвует в мыслительном процессе человека. Даже когда Виталик молчит и собирается с мыслями, его попочка продолжает жить напряженной жизнью. Вдруг вздрогнет. Вдруг напряжется и расслабится – это Виталик подумал обо мне что-то плохое, но говорить передумал. А тут вдруг все-таки сказал:
- Ну, сколько можно просить не дышать мне на попку! Мне же щекотно!
И попочка в такт его словам, его недовольству, его настроению вздрагивает – то напряглась, то расклеилась…
Мне хочется положить руку на попочку Виталика, ощутить жар очка, который пробивается из щели наружу. Я бережно кладу руку – Виталик вздрагивает, но тут же успокаивается. Он знает, что я его люблю больше собственной никчемной жизни и что для меня самое главное – безопасность его попочки от вешнего мира.
Моя ладонь ощущает жар огня. Это горит внутри попочки очко. Я держу руку над костром, ладонь обжигает сильнее, сильнее. Виталик тоже загорается от меня. Он хочет, чтобы я перестал бездействовать. Его попочка зовет меня. Я медленно ввожу указательный палец в щель, касаюсь очка – оно горит, оно сочится, оно зовет мой член. Я только что кончил в Виталика. Возможно, жидкость, идущая из его попочки наружу, это моя сперма. Но мне кажется, что это плоть Виталика зовет меня. Мой член снова напрягается. Я мысленно вонзаюсь в его очко. От этого мой член напрягается еще сильнее. Указательный палец гладит очко по окружности. Как хорошо внутри попочки моему пальцу! Как горит очко! Я часто дышу. Виталик примолк. Он невольно слегка выгибается, словно я сейчас войду в него. Я вижу, как ягодицы играют: напрягаются, расслабляются. Виталик стонет в подушку. И вдруг я слышу его голос:
- Господи, так хочется поспать, только закрываешь глаза и хочешь уснуть, как он опять тут как тут. Никогда не забуду, как ты вошел в меня в то воскресенье. Я спал себе – и вдруг чувствую: ты во мне. Боже мой, меня трясло, как на вулкане! Спросонья! Я чуть заикой не сделался!.. Дай, дай полежать спокойно. Я, может быть, усну…
Мне слышится в этом призыв войти в него снова, когда он будет спать. Я затихаю. Послушно вынимаю указательный палец из щели. Лежу – дышу на два холма, которые высятся перед моими глазами.
При ближайшем рассмотрении я обнаруживаю, что ягодицы Виталика не абсолютно гладкие. Они поросли волосками. Причем довольно густо, а волоски те довольно жесткие. Просто они золотистые и короткие, их не видно невооруженным глазом. Но когда мой глаз вооружен любовью, то я вижу все, даже крохотные волоски на попочке. А кроме попочки моему любящему взору открываются тыльная сторона ляжек Виталика, его икры, пятки. На этот вид сзади можно смотреть бесконечно долго. Если бы Виталик мог лежать на животе всегда, то я бы всегда и смотрел на попочку и в перспективе – на чудесный, чувственный абрис ног.
Мне кажется, что Виталик спит. В комнате уже давно стоит молчание. Но вдруг он произносит:
- Любуешься моей кладовкой?
Мы его попочку называем «кладовкой» - от слова «клад». И, не дождавшись от меня ответа, быстро сам себе отвечает:
- Сейчас скажешь, что не можешь оторвать взгляда от моего абриса. Мой вид сзади тебя пьянит.
Виталик знает наперед все, что я хочу сказать.
Я обнаруживаю, что сзади его голос внутри тела раздается еще лучше, чем спереди. Спина лучше резонирует. Со спины у Виталика более низкий тембр голоса.
Но он прав относительно моего несовершенства: я не могу долго смотреть на его кладовку. Я пускаю в ход руки. Обхватываю рукой его попочку как бы снизу и подтягиваю легонько к себе. Ягодицы вздымаются. Я уже не вижу ляжек, икр, пяток. Передо мной одни только холмы – круглые, пышные, мясистые. Я приникаю к ним поцелуем, я их лижу, кусаю – я хочу их съесть, и не могу. Я лижу одну ягодицу, другую, я не замечаю, как взбираюсь на Виталика, чтобы целовать и лизать его складочки под ягодицами. Виталик посапывает: я ползаю по нему так нежно, что не мешаю ему уснуть. Наоборот, ему спится лучше, если он знает, что я с ним. Я изнемогаю от прилива высоких чувств к Виталику, человеку, с которым у меня все общее, все!
Я покрываю его спину от головы до пяток своим телом. Не прикасаясь к своему члену, я медленно, любя, ввожу его в щелку. Виталик посапывает. Я чувствую, как головка упирается в очко, которое, как бутон лотоса под солнцем, раскрывается навстречу моей головке. И, все так же не прикасаясь к члену рукой, я вожу член в очко.
Он вошел. Хорошо, по скользкому. Я вторгаюсь в лоно Виталика и замираю. Виталик спит. Но во сне он чуть-чуть оттопыривает кладовку, потому что ему мерещатся какие-то приятные ощущения. Должно быть, ему снится, что его трахает красивый мужчина, конечно, не я, а кто-то лучше, без моих недостатков. Одну руку я подсовываю ему под животик – его член тоже напряжен, но сдавлен. Я высвобождаю член моего любимого человека, кладу его вдоль пузика. Отрастающие на лобочке волосики колют мне руку, но это приятное покалывание. Я начинаю водить членом туда-сюда. Это хорошо. Очень быстро начинает забирать. Я хочу, пока не случилось главного, объять необъятное. Целовать Виталику затылок, его щеку, достать до его губ. Руки мнут его груди, сосочки, я жажду добраться вновь до колючего лобка и схватить член Виталика. Но Виталик сам вдавливается головкой члена мне в руку – и я чувствую, как из отверстия мочеиспускательного канала уже рвется горячая и клейкая жидкость. Я хватаю его член в кулак, а сам, весь обливаясь потом, мокрый, усталый, наяриваю любимого как бы сверху вниз. Крик из моей груди вырывается раньше, чем сперма. Мы кричим вместе – мы счастливы, что способны доставлять друг другу такой остроты наслаждение…
Мы лежим без сил, без слов, без мыслей. Но Виталик все же говорит то, что у него наболело:
- Если смотреть правде в глаза, то я никого никогда еще не любил. Я не знаю, что такое любовь. Но что знаю совершенно твердо, так это то, что ты – самый любимый из всех мною нелюбимых… Потому что меня еще никто так не любил, как ты… Ну, почему ты молчишь? Не сказал за все время ни одного слова!
Но я не знаю, что говорить. Я просто люблю.
И мы снова молчим, тяжело дышим… Мы связаны такими чувствами и ощущениями, какие не передашь словами.

Автор: НикКуз
Теги: Вид сзади, Красивые парни