По Марксу
Я отец семерых детей. Понимаете, если у писателя Сорокина их пятеро, а у писателя Потемкина шестеро, то у меня должно быть семеро. Я писатель ничем не хуже них. Считаю, что мы, писатели, должны размножаться более интенсивно, чем читатели. У Карла Маркса тоже было семеро детей, из которых выжили трое. Почему я вспомнил Маркса? Потому что в своей научной работе я специализируюсь на юных годах Карла Маркса: город Трир, семья успешного юриста, университет, роман с богатой аристократкой Женни фон Вестфален, переезд в Париж, знакомство с Гейне и Энгельсом, зарождение протестных настроений, революционность, баррикады… И так далее. Боевая юность гения. Сижу в безмолвном читальном зале, коплю материалы для защиты докторской диссертации про юные годы Карла Маркса. Тем временем во мне тоже кое-что копится. Сами понимаете, что. Короче - захотелось мне отлить. Встал, пошел туда, куда идут все, у кого чуть-чуть встает. Думаю, что все знают, что когда мужчина хочет писать, то у него чуть-чуть встает, так сказать, распрямляется. Поэтому старики и говорят: - У меня на раз поссать осталось -. У меня начал распрямляться. Я, многодетный отец, встал и пошел. Вхожу и вижу, что здесь кипит вполне материальная жизнь, по Марксу. В одной кабинке студент-качок ебет доцента, в другой кабинке целуются взасос аспиранты, в третьей одного профессора с кокетливой седой бородкой ебут два доцента. Двери в кабинки не запираются. Поэтому я прошел все, дверь каждой вежливо приоткрыл. Кабинок больше нет. Встал в очередь. Жду. Входит какой-то страшный человек: весь черный, кудлатый, брежневские брови скрывают сверкающие глаза, а над верхней губой нависли черные усищи. Среди научной братии встречаются такие типы – неухоженные, всецело погруженные в себя, у них высокий интеллект. Этот немытый интеллектуал тоже приоткрыл у всех кабинок дверцы, увидел, что все заняты диалектическим материализмом, и встал в очередь за мной. Я сразу признал в нем ученого, который мечтает внести в науку вклад и защититься докторскую. - Вы, - спрашивает, - последний? = Я кивнул. Из кабинок раздаются разные звуки: засосы, вздохи, ойканье и шепот. Никто из кабинок не выходит. У меня уже напрягся и стоит. Я ссать хочу до невозможности. Поворачиваюсь к следующему и негодующе качаю головой, дескать, сколько же можно занимать кабинки общественно полезной уборной? Он пожал плечами. А сам правой ручищей – правильнее сказать лапищей – поправил что-то у себя между ног. Потом становится не сзади меня, а как бы сбоку. И чешет между ног. Я, естественно, тоже стал почесывать себе, так как ссать хочу неимоверно, член распрямился и стоит, уложить его нельзя. Стоим уже напротив друг друга и чешем себе яйца. Так легче терпеть. В следующую минуту чешем друг другу. Как ученый ученому. Я ему елдак почесываю через брюки, он - мне. Его лапища легонько расстегнула молнию моих брюк, влезла, – а моя рука проделала то же самое с молнией его брюк и влезла в его штаны. Нащупываю трусы. Трусы, трусы… Никак не могу их обойти – некуда подлезть. А он мой член уже достал и спокойно дрочит, потому что у меня трусы свободные. Наконец, я сообразил забраться к нему в трусы через верх. Оттянул резинку – и нырнул вниз. Волосы… Мягкий лобок… Твердый член… Тем временем в кабинках – жизнь по Марксу! Доносятся уже вскрики. От одних этих звуков встает и встает! Я тоже с силой вынул его член из штанов. Стоим и друг другу мягко дрочим. Но этого мало – мы же не за этим сюда пришли. Я заглядываю в крайнюю кабинку и вижу, что она переполнена. Меньше всего народу в первой кабинке, где худой студент ебет истощенного доцента. Я с присущей мне наглостью вошел к ним с вынутым хуем и стал просто мимо них ссать в унитаз. Они чуть-чуть посторонились. Отлил – вздохнул с облегчением. Вышел, стряхиваю. Этот черный и кудлатый хватает меня снова, поворачивает меня спиной к входной двери, садится на корточки и начинает заглатывать мой мокрый член. Получается, что если кто войдет, то его сразу не увидит: я его спрятал своей спиной. Он мне еще не отсосал, как вдруг из средней кабинки выходят два аспиранта – и быстро уходят. Мы заходим. Притворяем за собой не запирающуюся дверь. Тут черный человек снимает, наконец, свои штаны и первым делом тоже отливает. Я стою без брюк и жду, когда он справит свою нужду. Справил. Стряхивает – я наклоняюсь и заглатываю его мокрую головку, начинаю отсасывать, так как, по Марксу, долг платежом красен. Чувствую, что он уже готов спустить, но почему-то сдерживается. Смотрю на него снизу вверх и вижу: он сосет чей-то палец. Задираю голову выше и вижу живописную картину: из первой кабинки через стенку перегнулся студент и его-то палец и сосет мой черный человек. Ну, пусть сосет. Но тут мой взгляд нечаянно падает на эту самую перегородку: в ней огромная дыра, и я вижу, как доцент сосет студенту, перегнувшемуся через перегородку. И я вижу, что у студента очень внушительный агрегат, доцентского рта на него не хватает. Я прекращаю сосать черному человеку, встаю, рукой держу его за член, чтобы он никуда не убежал, а сам перехожу в первую кабинку – на помощь ученому собрату. И веду за собой, держа его за хуй, черного человека. Отодвигаю доцента с его маленьким ротиком и сам сосу студенту. Тот снова стоит на унитазе в своей кабинке, а мы с доцентом и моим черным человеком – перед ним. Средняя кабинка освободилась. Мы все четверо в одной кабинке. Консилиум. Или по-нашему, по-научному - групповуха. Так вот, пока черный человек целуется с доцентом, я сосу студенту. Затем доцент начинает сосать мне, и это у него лучше получается, потому что мой член меньше, чем у студента-качка. Затем доцент переключается на член черного человека, и сосет то мне, то ему, то нам обоим. Итак, доцент работает на две кафедры, я – на один факультет. И я кончаю. Кому-то в рот. Говорю кому-то, потому что к этому времени черный человек тоже присел на корточки – то ли его скрутило – он спускает, то ли он принял в рот мою сперму. Но только доцент тоже у моих ног, однако не спереди, а сзади – и лижет мне мой насиженный жопешник. Я спускаю так, как давно не спускал: полное и окончательное удовольствие. Но если Бог решил человека порадовать, то он не довольствуется малым. В этот самый момент пошел спускать студент, чей здоровенный член сосу лично я. И я пошел полоскать у себя во рту головку студента в его собственной сперме, про себя поражаясь, как ее у него много, - как у какого-нибудь профессора. Пришлось отглатывать. Спустили все. Поблагодарили друг друга кивком головы да многозначительными взглядами и восвояси - за научные занятия. Освободили кабинку. Смотрю – двери двух других кабинок уже открыты. И больше никто сюда – в эту лабораторию - не идет! Вот вам пример марксовой случайной закономерности. Надо же такому случиться, что когда я пришел, все кабинки были заняты, а когда ухожу, то все свободны. И если бы я пришел сейчас, то просто поссал бы и мой член снова скукожился бы до своего обычного размера. А так… Ну, я вам рассказал все в подробностях. На этом случае я еще раз убедился в том, что учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Так сказал Ленин. Наверняка он тоже не раз убеждался в этом на личном опыте, ценнее которого в науке нет ничего. Этот опыт зовется экспериментом. Учение об эксперименте Карл Маркс разработал, будучи студентом юридического факультета Берлинского университета. Оно живо и по сю пору. Уверяю вас в этом я, отец семерых детей, каждый из которых – чистейшая случайность в момент наивысшей закономерности. Верьте мне, марксисту до глубины костного мозга.
Гей истории НикКуза "По Марксу" Теги: Качки, Групповуха
Разделы парней
