Подлая Матильда

Мы все были возмущены поведением Матильды. После смерти Андрея Васильевича она словно с цепи сорвалась. 
Боже мой, какие только слухи ни ходят по городу о проделках Матильды! Рассказывают, что на вокзале, где Андрей Васильевич ее впервые подобрал, Матильда бегала раздетой до трусов, милиция за ней гонялась, а когда загнала в обезьянник, то Матильда и там снял трусы и стал выставлять свою попку. Ужас. Чем у него с милицией закончилось, не знаю, но потом Матильду видели в ресторанах. Там она бузила не хуже, чем на вокзале.
Я лично наблюдал Матильду в нашей сауне. Она ходила абсолютно голой, едва стояла на ногах и всем, всем подставляла свою попу. Вид сзади открывался соблазнительный. И многие парни клевали! За вечер ее потрахали человек десять, потому что сама по себе Матильда-то – парень молодой и все еще очень хорошенький. Не хочу показаться эдаким моралитэ, но, знаете, даже в бане и в сауне, где к закрытию иногда творится полный разгул и разнузданность нравов, все-таки даже в финале оргии люди соблюдают некие принципы приличия. Матильда же, во-первых, напилась тогда в сауне до положения риз, во-вторых, ходила абсолютно голая, то мокрая, то сухая. Выглядела она, конечно, хищно, потому что она молодая, повторяю, но это зрелище было абсолютно выбивающееся из привычного хода вещей. Ее волосы, торчащие на лобке, манили каждого. Матильду лапали прямо на виду у всех, растаскивали его за яйца, за член, за эти самые рыжие волосы ниже живота, его задница в тот раз стала просто красной от контактов. При этом Матильда уже не мог говорить, он даже уже не мычал! Он только сам хватал кого ни попадя за члены и тут же сам, без слов, на глазах у всех, поворачивался к этому члену своей голой задницей и становился раком. При этом он произносил что-то нечленораздельное, но можно было разобрать:
- Получи удовлетворение-то хоть…
И еще находились мужики, с виду благообразные, которым поведение Матильды казалось экзотичным. Они на него клевали! Помню только одного сравнительно молодого парня, который просто не знал, как отделаться от приставшего к ней Матильды. Матильда буквально ходил за ним по пятам, силой стягивал с него полотенце, которым тот был перепоясан, он требовал, чтобы парень его потрахал в попочку. Но парень категорически и принципиально отказывался. Эти сцены преследования наблюдали десятки очевидцев, не только я. Мы все были просто шокированы таким превращением Матильды.
Страшно себе представить, что сказал бы Андрей, если бы видел своего любимца в столь расхристанном состоянии.
Андрей его безумно любил. Он его в буквальном смысле подобрал на вокзале, когда того избили-измордовали и он был на себя не похож. Его лицо было тогда все синее, черное, зеленое. Невозможно было разобрать черт лица. Мальчишку избили просто в усмерть. И кто это сделал, никто, конечно, не знает. Так вот, благороднейший Андрей его подобрал, привел к себе домой, ухаживал за ним. И он остался у Андрея жить. Андрей его просто сделал человеком!
Андрея у нас в городе уважали беспредельно. Он сидел. Когда-то в 70-х годах он, интеллигентный человек, преподаватель ВУЗа, попался в облаву. Господи, его захватили в общественной уборной. Он пережил что-то ужасное. Позор… Огласка… От него отвернулись все его родные, даже мать. Его осудили на полтора года по 221-й статье. Мать не пришла на суд. Брат написал судье письмо с просьбой убрать Андрея из жизни всей семьи. Сестра подписала это письмо. Я был на суде, поэтому говорю то, что знаю совершенно твердо. Андрей был сначала заперт в СИЗО, где провел долгих полгода, потом, после суда, его отправили в исправительный лагерь, откуда за хорошее поведение перебросили на стройки народного хозяйства, то есть на какой-то химический комбинат, кажется, в Балаково. Там он пахал еще с год.
Он вернулся без права работать по специальности. Не имел права работать ни в одном педагогическом заведении, начиная со школы. Андрей резко изменил жизнь. Он устроился переплетчиком, освоил новую профессию, стал классным мастером своего дела. Люди отдавали в переплет журналы и ветхие книги только в его золотые руки.
И вот, в жизни страдальца Андрея, благороднейшего человека, потерпевшего ни за что, появился вокзальный паренек Вася. Когда Андрей свел с его лица синяки и ушибы, перед нами открылся лебедь. За свою красоту, изящество манер и красивый баритон его прозвали Матильдой. Матильда пошел учиться в школу официантов, после окончания он работал в лучших ресторанах города. Андрей гордился им. Интересно, что Вася не пил.
Но между ними была солидная разница в возрасте. Недавно Андрей заболел. На дверях его переплетной мастерской, которую его заставили приватизировать, появилось рукописное объявление, что в связи с болезнью мастера переплетная закрыта. Мастер так и не выздоровел. Известие о смерти красавца Андрея Васильевича Крылова было для меня таким сильным потрясением, что иногда у меня мелькала мысль попросить Матильду продать мне подвал, где располагалась переплетная мастерская, чтобы сохранить это место, как музей.
Я любил Крылова. Но он оставался ко мне равнодушным. Он меня не воспринимал. Я не в той возрастной категории. Андрей любил молоденьких…
Не помню, кто первым в то время назвал Матильду Подлой. Может быть, это был даже я сам. Только после всего, что пронеслось по городу о Матильде, другого эпитета ей подобрать было невозможно. Память о замечательном Андрее была еще свежа, не прошло и полугода с момента его внезапной кончины, а Матильда уже забыла его окончательно, и вся отдалась встречным-поперечным. «Подлая Матильда» - так стали звать Андреева выкормыша. И совершенно справедливо. Поворачиваться голой попой к толпе мужчин! Клянчить, чтобы тебя трахнули!..
Но вот как-то в кафе «Рюмка чая», где у нас своего рода гей клуб и где мы собираемся, выдумщица Клара предложила выехать на пленэр. Тут же собралась компания желающих убежать из города, раскаленного неуправляемым солнцем. Бежали в Калач-на-Дону, поселились в каком-то пансионате на самом на берегу Цимлянского водохранилища.
Опускаю подробности переезда, хотя по накалу бушующих страстей сами по себе сборы и поездка на двух видах транспорта были просто захватывающими. Часть коллектива ехала на своих машинах, часть – на поезде. Те, кто приехал в Калач раньше, дожидались на центральной площади тех, кто приехал позже с тем, чтобы сделать заезд в пансионат всем одномоментно.
Директором пансионата был близкий друг Клары. Он оказался таким гостеприимным мужчиной, таким теплым и внешне таким душкой, что мы все его сразу полюбили. В отдельном номере он поселил, конечно, одну только Клару. Ее он навещал каждую ночь. Клара его обожала. Недостатком пансионата было то, что остальные номера были на двоих. Меня поселили с Гердой, но мы с этим парнем были совершенно чужды друг другу, даже не разговаривали. Мы и в городе не очень-то благоволили друг другу. Нашими соседями по балкону оказались как раз Подлая Матильда со своей закадычной подругой Эммой Бовари.
И еще одним недостатком поездки было то, что жара стояла, конечно, и в Калаче. Она испепеляла окрестности весь световой день, и лишь ночью, часам к двенадцати, ниспадала прохлада. Тогда мы все вареные выбирались из номеров и шли плескаться в водохранилище. О, это были незабываемые купания! При лунном свете, абсолютно голыми… Весь день мы жалели, что вообще выехали на пленэр, но к ночи все недовольства затихали и уступали место радости бытия.
И вот как-то сижу я днем в своем номере один, плавлюсь. Мой сосед Герда, как всегда, куда-то смылся. Он вообще вел загадочный образ жизни и общался, неизвестно с кем. Сижу в качалке, отгороженный от балкона тюлевой занавеской, не впускающей в комнату солнце. И слышу: в соседнем номере кто-то смеется. По тембру голоса догадываюсь, что это, вероятно, Подлая Матильда. Опять, наверное, лежит голышом на своей кровати с воткнутыми в уши плеером и слушает «Камеди клаб». Вдруг у нее хлопнула дверь и я услышал звонкий голос вошедшей Эммы Бовари:
- Ты чо, подруга? Опять? Все никак не успокоишься после смерти мужа? Господи, опомнись, Вася! Ты что, одна вдова на белом свете? Посмотри, что творится в Чечне, в Афганистане! Сколько молодых парней мрет! А у тебя ушел из жизни пожилой человек, и ты устраиваешь такие сцены страдания, как будто потеряла молодого мужа. Найдешь еще!
- Замолчи! Заткнись! - прервал ее страстный монолог Васин баритон.
- А ты не груби, - парировала Эмма Бовари. – Я тебе говорю из лучших побуждений. Ты думаешь, человек плачет без последствий? Ты себя доведешь до психушки! Прекрати плакать немедленно! Я тебе приказываю, как верная подруга!
- Что ты понимаешь в чувствах? – отвечал заплаканным голосом Вася.
- Представь себе, понимаю. Не девочка!
- Ты пустая. У тебя нет и не было любви. А я не знаю, как мне без него жить, без моего Андрея. Что мне без него делать? Куда деваться? Покажи мне, где он! Куда его от меня забрали?
- Опять себя накручиваешь?! – вскипела Эмма Бовари. – Замолчи! Немедленно возьми себя в руки!
- Это ты замолчи! – завопил, перекрывая крик Эммы Бовари, страдающий Вася. – Своими банальными поучениями не мешай мне жить! Тошно слушать! Достала меня вумными речами! Я тоже могу кому хочешь твердить целыми днями: «Не плачь! Не доводи себя! Пойди найди кого-нибудь еще! Ты будешь везде нарасхват!»…
- Господи, да я тебе такого никогда сроду не говорила, Матильда, - сказала приглушенно Эмма Бовари. – Зачем ты на меня наговариваешь? Я же вижу твое крайнее отчаяние и хочу тебе помочь.
- Верни мне Андрея. Помоги! Помогите кто-нибудь вернуть этого человека! Мне не нужен в жизни никто другой! И никогда никто больше не понадобится!
Наступило молчание.
- Почему не ел? – спросила Эмма Бовари.
- Ешь, я не буду.
- Я свою порцию уже съела.
Опять наступило молчание.
- Ты не знаешь, что между нами было, - заговорила Подлая Матильда. – И ты не можешь меня судить. Андрей мне не верил, когда я говорил ему, что его люблю. Тогда я, подлец из подлецов, перестал произносить это слово. Мне казалось, что оно его раздражало. Но когда он заболел, то он стал настойчиво допрашивать меня: «Ты меня не бросаешь, старого и больного человека, – неужели ты и в самом деле меня любишь?» А я все равно молчал. Я вот так сжимал губы и молчал. Я не мог ему простить давней обиды. Мне казалось, что он сейчас снова скажет, что не верит мне, я обижусь и уйду. Мне казалось, что он специально хочет меня обидеть, чтобы освободить меня от себя. Он не понимал… Не понимал, что я его люблю! Я его любил всегда! Его бросили все, он остался один, от него ушли брат и сестра, не было племянников, его все презирали, этого прекрасного человека! Боже мой, какой он был прекрасный, добрый, мягкий, какой он был… ароматный и эротичный, сексуальный, страстный… Он для меня был всем! Я без него не могу! Не могу я без него! Спасите меня!..
Последний крик заглушила подушка. Потом Вася заговорил опять в полный голос:
- Какими словами должен один человек другому объяснить, что он его любит?! Разве есть еще какие-нибудь слова, Юра?! Вот что мне сейчас нужно: мне нужно, чтобы мне объяснили жизнь. Что она значит, и зачем смерть разлучает людей, которые друг без друга не могут жить? Я же не могу без него жить.
Эмма Бовари не прерывала лихорадочную речь Матильды.
- Ну что же ты молчишь, если ты все знаешь? – Продолжал Вася-Матильда. - Вбежала, опять начала свои нравоучения: «Найди себе другого мужа, поищи, не плачь»… А как не плакать, когда я даже не знаю, где он находится? А я привык, что я каждую минуту знаю, где он.
- Что мне тебе сказать? Откуда я знаю, где твой Андрей? Не могу же я тебе сказать, что он сейчас на небе летает ангелом и смотрит на нас с тобой, как мы с тобой, две дуры, сидим и плачем? Ты меня довел до слез! Прекрати плакать, наконец, Васька!
Друзья начали сморкаться.
- Поешь все-таки, Вася. Прошу тебя. Ты же не ешь три дня, как приехали, в рот ничего не берешь.
- Отстань.
- Знаешь что? Знаешь? Если ты сейчас же не поешь, то я брошу тебя и вернусь в Волгоград! Ты мне всю душу истерзал! Ты и Андрея своего истерзал! Ты меланхолик! Ты действуешь на людей ужасно! Мне хочется выброситься от тебя с балкона! Если ты сию минуту не съешь хотя бы ложку пюре, пока горячее, я выброшусь с балкона! – кричала Эмма Бовари.
В ответ раздались тяжелые рыданья.
- Вася! – Эмма Бовари, вероятно, кинулась перед кроватью Васи на колени. – Прости меня, я не хотела тебя обидеть! Извини! Не надо ничего есть! Извини, что я на тебя кричу, у меня такой бешеный темперамент, я не со зла, ты мне очень дорог, как товарищ, друг и подруга! Поешь, когда захочется. Только прошу тебя: не плачь, слезами горю не поможешь. Давай сделаем так: завтра с утра поедем на кладбище. На его могилу. Ты увидишь могилку - и тебе сразу станет легче.
- Господи, сдалась мне его могила!.. Мне он нужен! Он! Ты понимаешь, что его уже больше никогда не будет? Никогда! Но тогда зачем было все то, что было? Зачем мы все друг про друга узнали, любили друг друга? Зачем мы друг друга понимали и не могли друг без друга обойтись ни минуты? А теперь его нет. И не будет больше никогда! В чем же смысл такой жизни?
Опять помолчали.
- Сомневаюсь, что вы больше никогда не увидитесь, - вдруг заявила Эмма Бовари. - Знаешь, у моей тети когда-то умер муж, она вышла замуж за другого, за дядю Сережу. Но лет через двадцать к ней явился ее первый муж, дядя Валера, и позвал ее: «Вера, Вера, слышишь меня?» Она приподнимается с подушки и говорит шепотом: «И слышу тебя, и вижу, Валера!». Представляешь состояние второго мужа, дяди Сережи, когда его жена приподнимается с подушки и, не открывая глаз, произносит такие слова: «И слышу тебя, и вижу, Валера». Господи, думает, рехнулась на старости лет… Тут она встает с кровати и с закрытыми глазами идет вперед. Ночью! На стены не натыкается! Обходит мебель и все углы! Дядя Сережа следит за ней, не веря себе. Тетя Вера доходит до кухни, входит в нее и останавливается. Обнимает воздух и начинается рыдать. Причем стоит в такой позе, как будто кому-то положила голову на плечо. А дядя Сережа видел ее первого мужа на фотографии и знал, что дядя Валера был выше ее ростом. Он сразу догадался, что у них свидание. Он сам потом рассказывал! Она вот так постояла и вдруг как запричитает шепотом: «А ты сейчас куда? Куда? А я? Возьми меня с собой!» Ну вот в точности, как ты меня спрашиваешь, куда девался Андрей, так и она спрашивала своего первого мужа дядю Валеру, куда тот уходит. Того, видно, уводили, он вдруг стал уходить, а она его не отпускала. Но он ей не отвечал. И она осталась стоять посреди кухни с протянутыми вперед руками: «Куда ты? Куда? А как же я?»... И вдруг открыла глаза и увидела себя посреди кухни. Она изумилась. Дядя Сережа рассказывал, что тут же включил свет, и как ни в чем ни бывало говорит: «Пить захотелось. Налей мне кваску, Вер». А самого, говорит, трясло со страху, но взял себя в руки, чтобы не нагнетать атмосферу. Вот точь-в-точь спрашивала, как ты: «Куда, Валера, ты уходишь? Где тебя искать? Куда идешь?» На этот вопрос нет ответа. Только прямо с утра поехали на кладбище, и с тех пор Валера к ней больше не являлся.
- А мне и не является, - сказала Матильда. – Он у меня просто все время перед глазами, вот и все.
- Я про то же, - отвечала Эмма Бовари. – Вы не отпускаете друг друга.
- Он-то меня отпустил, я сама не отпускаюсь, - ответил Вася. – Не знаю, куда мне отпускаться от него.
- Поедем на могилу?
- Поедем.
Разговор прекратился.
Естественно, после такой случайно подслушанной сцены мое мнение о Матильде изменилось. Я увидел страдающего парня, который не может опомниться после смерти Андрея. Если мы, посторонние люди из нашего гей клуба, тяжело переживали смерть Андрюши, то что же должен был испытывать Вася? Они же прожили вместе не меньше восьми лет.
В пансионате сходились в общей столовой. Я как-то не обращал внимания на то, что Матильда к столу не выходил. А тут увидел, что Эмма Бовари берет тарелки и несет в номер. Я ее спросил, почему в столовой не видно Матильду. Эмма Бовари встрепенулась:
- А вы что, заметили его отсутствие?
- Конечно, - грубо солгал я. – Я думаю, что Вася обгорел на солнце, но не хотел вам навязываться.
Эмма помолчала и ответила негромко:
- Заболел тоской по Андрею. «Ни ест, ни пьет, и током слезы точит». Это не я сказала, это стихи Пушкина. Прямо вся извелась, не знаю, чем его привести в чувство.
Я вызвался ему помочь.
Мы пришли к ним в номер. Я увидел Васю-Матильду. Господи боже мой, на что стал похож несчастный юноша! Бледный, зеленый какой-то, под глазами черные круги, сухие губы, нестриженый, немытые патлы свисают на лоб, закрывают глаза. Когда мы вошли, Юра-Эмма Бовари запищал:
- Вася, у нас гости!
Вася уставился на меня с ненавистью, решив, что это проделки Эммы Бовари. Я осведомился у него про здоровье, извинился, что напросился в гости.
- Ты говоришь, что до тебя нет никому никакого дела, - сказала Эмма Бовари, расставляя на столе тарелки. – Вот, Алексей Иванович прекрасно заметил, что тебя не бывает в столовке, и сам меня спросил, что с тобой, не заболел ли.
- Нет, не заболел, спасибо за внимание, - произнес Вася осипшим от слез голосом. – Просто не хочется видеть наше общество. Это он меня зачем-то вытащил на пленэр…
Вася имел в виду Эмму Бовари.
- Если бы я тебя не вытащила, подруга, - парировал Юра, - то ты бы там в нашем Санкт-Волгограде вообще загнулся бы.
Мы помолчали. Сесть мне не предлагали. И тогда, направляясь к двери, я сказал, что очень хорошо знал Андрея Васильевича. Вася переспросил, насколько хорошо. И тут я сказал:
- Вы не поверите, ребята, но я его любил.
- Между вами что-то было? – тут же спросил Вася.
- Никогда.
- Врешь.
- Нет, не было.
- Почему?
- Я был не в его вкусе.
Вася смотрел на меня и ждал, что я еще скажу.
- А я вам сразу поверил, что у вас с Андреем не было и не могло быть, - сказал Юра-Эмма Бовари. – Андрей любил только одного человека в жизни, он был однолюб. Вот Ваську он и любил.
И тут же предложил мне присесть к столу и побыть с ними еще. Вася тоже попросил меня остаться.
Оказалось, что о человеке, который меня не любил, я много знал. Я рассказал Васе несколько эпизодов из нашего общения с Андреем. Рассказал и о том, каким Андрей стал классным переплетчиком. Проговорили до ужина, спустились в столовую, потом встретились на ночном купании…
В той поездке Вася потихоньку ожил.
Мы с ним подружились. Часто встречаемся и в Волгограде, всегда разговариваем об Андрее. Все-таки удивительный человек он был! Вася тоже очень много рассказал мне о нем…
Никогда не прощу себе, что пустил по городу кличку «Подлая Матильда». Вася, наверное, даже не догадывается и не может предположить, что это я его так назвал. У меня есть только одно оправдание: я сам любил Андрея, и я заступился за его память.
Просто я тогда совсем не знал Васю. Он тоже очень приятный человек. Может быть, я ему понравлюсь?..

Автор: НикКуз
Теги: Вид сзади, Гей клуб