Под каждой крышей - свои мыши

Достали! Надоели со своими нравоучениями и советами! Перессорился со всеми.
Завернул в газету четыре сырые картофелины, бросил в рюкзак, схватил лыжи и помчался на вокзал, сел на электричку, доехал до какой-то станции, вышел, встал на лыжи и – пошел…
Лес начался сразу от платформы. Сначала лыжня была отличная, но потом стали встречаться участки леса, в которых, слава богу, не было следа человека. Я наслаждался тишиной, снегом, свежайшим воздухом, холодом. Но главное – отсутствием себе подобных. В будний день в лесу не было никого, кроме меня.
Находившись вдоволь и очутившись от станции, наверное, километрах в двадцати, я, наконец, притормозил. Достали! Ну, так достали со своими советами и нравоучениями, как я должен жить, чтобы стать похожим на всех, что я летел на лыжах от станции без передыху часов пять! Овраги, буреломы, холмы, залезал в снег по пояс, выбирался, несколько раз чуть не сломал лыжу…
Присмотрел место для стоянки. Лыжня рядом, а метрах в пяти от нее – сказочной красоты полянка: группа пушистых елей, засыпанных снегом. Лепота! Снял лыжи, прислонил к ели, походил вокруг, достал из-под снега хворост, сломал два-три хилых больных деревца. Даже взмок. Разжег костер. Бросил в него картофелины. Стою, пеку картошку.
Вдруг по лыжне идет первый человек за весь день. Я даже вздрогнул. Нет, содрогнулся! Нахожусь, не знаю где, откуда-то издалека доносится свист проносящихся электричек. И тут вдруг человек... Мужчина. Останавливается, заговаривает со мной:
- Привет!
- Привет!
- Можно ли к вашему огоньку?
- Конечно, пожалуйста…
А между прочим уже смеркается. И через пять минут, как пришелец остановился и заговорил, стало просто по-настоящему темно. На лес обрушилась ночь. Пора бы и домой, к станции двигать.
Подходит. Сразу протягивает руку:
- Павел.
- Алексей.
Лыж не снимает. Поговорили о погоде, о том, как хорошо, когда в лесу никого. Он сюда приходит на лыжах часто и в выходные. Народу здесь бывает тьма. Ну, это видно и по лыжне. Угощаю его печеной картошкой. Тут он снял лыжи. Но с самого первого взгляда друг на друга мы друг про друга все поняли. Так бывает. Просто в лесу, в пустынном месте мы не знаем, как друг к другу подступиться. Встреться в соответствующем месте – в бане или даже в трамвае, то никаких вопросов бы не было. А тут стоим и делаем вид, что мы такие независимые мужчины… У него даже проскальзывают женские интонации. То есть догадаться очень просто. Наверное, его тоже достали…
Но все же он оказался более опытный, чем я. Он нашел верный путь к моему сердцу. Заметил у меня на лице следы сажи от картошки. Попросил разрешения стряхнуть. Горячей рукой почистил мне лицо вокруг губ.
- А у меня лицо чистое? – спрашивает.
А я, честно, не видел: ночь, костер затухает. Попросил его повернуться удобнее – тут мы приблизились лицами друг к другу вплотную. Остальное стало ясно в следующее мгновение. Мы поцеловались. Просто взяли - и поцеловались.
Поцелуй на морозе - это, скажу я вам, не печеная картошка! Это такое высочайшее наслаждение, которое и словами-то не перескажешь. Могу только описать богатые ощущения бедными словами.
Кругом – мороз, а во рту у вас вдруг становится горячо и мокро. И еще – за что это-то счастье, господи?! – во рту шевелится нечто большое и мясистое. Его язык…
Боже мой, один поцелуй на морозе стоит того, чтобы бросить всех и отправиться в дикий лес на постоянное местожительство!
Стоим и целуемся. Обнять даже друг друга толком не можем, так как укутаны оба до непроницаемости. И так хорошо на душе оттого, что нет свидетелей! Хотя, не скрою, ушки – на макушке. Слушаю каждый шорох, как немец в лесу. Думаю мозжечком: «Если он появился ниоткуда, так и любой другой человек может возникнуть так же из-под земли». Напряг некоторый остается, но все-таки поцелуй доставляет наслаждение просто неземное…
Стоят у обоих, конечно, колом, но даже не чувствуем животов друг друга: форма одежды не та!
Наконец, отрываемся на минутку друг от друга, я открываю глаза – он тоже. Смотрим друг на друга пьяные от тишины, зимы, свободы. И снова – бултых друг другу в рот. Новый поцелуй…
Второй поцелуй – слаще первого! Первый был так себе, оставалось напряжение: а не появится ли кто из-за куста, не застукает ли? Второй – беззаботный совершенно! Я погрузился в поцелуй Павла, не думая ни о каких тревогах: он старше меня, часто бывает в этих местах, знает все вокруг. Заблудиться в незнакомом месте мне не грозит, а больше не о чем волноваться!
А он целует меня сильно, по-мужски. Его язык у меня во рту нежен и настойчив одновременно. «Наверное, думаю, попросит, чтобы я снял штаны и дал ему. Не дам! Скажу, что холодно!» А он отрывает свое лицо от моего – и мы снова вперяемся глазами друг в друга. Он спрашивает тихо-тихо:
- Возьмешь в ротик?
Я молчу.
- Возьми, Леш, прошу. Не отказывай. Возьми в ротик, доставь мне удовольствие. А ты – что ты любишь?
Я вам честно скажу: не знаю, что я люблю. Зато я знаю, чего я не люблю. Я не люблю, когда меня достают советами и нравоучениями! Павел вызвал у меня прилив таких благодарных чувств за то только, что он обращался со мной, как с равным, что я ему так и сказал:
- Я люблю?.. Что я люблю?.. Я люблю, когда меня любят – вот что я люблю. Ну, то есть когда ко мне хорошо относятся!
И тут я ему рассказал все, чем меня достали родственники и друзья.
Мы оживили костер, доели картошку. Потом пожарили на огне хлеб, который был в рюкзаке у Павла. Оказался там у него и мерзавчик. Мы его распили, закусив колбасой. Павел меня прекрасно понял! Мы целовались сто раз! Мы целовались до полной, до кромешной темноты в лесу! Мы упали с ним на снег – не помню, как это получилось, что мы с ним оказались под елкой, усыпанной снегом, и целовались, лежа на белом, белом снегу. А над нами свисала большая еловая лапа, нагруженная тонной белого снега.
- Я бы хотел вот так уснуть, - сказал я ему, чье лицо было прямо надо мной.
Павел лежал на мне, я его держал на себе, не ощущая веса. И тут только я почувствовал сквозь одежду его торчащий колом член. А он чувствовал мой – прямо забрался ко мне в штаны рукой, и ласкал мой несчастный член. И я сам сказал Павлу:
- Ты хотел, чтобы я взял в ротик? Давай. Давай скорее!
Он слез с меня, вскочил на ноги, перевернулся вверх ногами – и мы оказались в позе 69. Его рука в бешеном темпе расстегивала пуговицы у себя на брюках. Все это происходило перед моими глазами. Пуговицы не слушались, брюки не расстегивались. Но, наконец, все вышло: из брюк выскочил красный член. Я тут же схватил его в рот и засосал. В тот же миг я почувствовал, как и мой член угодил ему в ротик. Руками я обхватил Павла за попочку, но я ее не чувствовал – столько одежек было на нем надето. Не мог чувствовать меня и Павел – я тоже был в нескольких спортивных штанах. Но члены-то из одежды торчали! Пылающие! Только чувствовал, что Павел тискает мою попу и прижимает к своему лицу, и я его попу притягивал к своему, стараясь заглотить член как можно глубже, взять в рот больше!
Мы сосали друг другу минуту – вряд ли больше! Я даже не почувствовал волос у него на лобке, не коснулся его яичек. Мы кончили друг другу в рот.
Слишком долго вели разговоры у костра…
Из меня пошло стрелять так, что я кричал. Но у меня во рту был член Павла – я мычал. Мычал и он…
Нам было очень хорошо. Я весь горел. Мне спать уже не хотелось. Мне хотелось бегать и прыгать. Я вскочил, застегнулся, стал бегать и собирать хворост для нового костра. Мне было так хорошо на душе, как еще никогда в жизни! Павел тоже поднялся со снега, но он стал уговаривать меня не разжигать нового костра. Оказалось, что уже восьмой час вечера. Нужно было собираться на станцию. Мы бросили костер, надели лыжи и пустились вперед – я за Павлом. Но мы шли не больше пятнадцати минут быстрым шагом, как достигли дачного поселка. Бог мой, оказывается, мы были под боком у человеческого жилья!
Через минуту выяснилось и другое: дом Павла – третий с краю. Он меня зазвал к себе.
В окошке горел свет. Нас встретила жена Павла, очень приветливая женщина средних лет, Людмила. Павел нас познакомил, Людмила усадила нас за стол. Зашел разговор о том, что сегодня она топила баню. Сама предложила мне пойти туда с Павлом. Я отнекивался, так как нужно было все-таки возвращаться домой. Но Людмила нашла в расписании электричку, которая уходила в 23.00 и прибывала в Волгоград через полтора часа, так что около часу ночи я мог быть дома. Согласился на баню.
- Эту баню строил еще мой дедушка, - гордилась Людмила.
Мы с Павлом пошли во двор, вошли в приземистую избу, засыпанную снегом. Заперлись…
Разделись – и, наконец, увидели друг друга такими, как мы есть. Он мне очень понравился. Я ему тоже.
- Какой ты хороший, хороший, - ласкал меня Павел еще в предбаннике, когда увидел меня без одежды.
Но он был лучше меня: волосатый, широкогрудый мужик. Член – здоровый, яйца крупные, жопа крутая и оттопыренная. Я знаю, что со своим инфантильным сложением нравлюсь таким вот «мужикам».
Целовались. Потом вошли в баню, где температура была, наверное, градусов 60. Но Павел еще накидал в печку несколько ковшиков ледяной воды – и полок нагрелся градусов до 80.
В баньке мы пососали друг другу, лежа на деревянном полке, хорошенько изучили друг друга, ощупав руками. Я так попробовал на язык все самые укромные части тела Павла: побывал языком в щели между ягодицами-шарами, побаловался яичками. А он меня заставил еще спустить два раза! Небывалый случай! Обычно я больше одного раза никогда не кончаю. Но тут была такая лафа, что из меня самого вырвалось помимо воли. Он так шебуршился своим языком у меня в попочке, что я не выдержал: оттопырил попочку, и он тут засадил в меня свой елдак. Такого рода контакта у меня с мужчиной не было уже несколько лет! Просто было не с кем. Связи все больше мимолетные, минут десять-пятнадцать. А тут мы с ним почувствовали себя дома. Ну, в полном смысле слова, у себя дома. Во всяком случае, я. Дверь заперта, окон нет, никто не видит. На душе было превосходно! Он меня отделал своим елдаком по первое число, но сам не кончил, так как первым кончил я – и отпал. Я ему еще сосал – и тут он кончил, мне в рот. Но в третий раз из меня брызнуло, когда я тер ему спину мочалкой и передо мной открылся весь он – такой беспомощный, весь в моей власти. Я стал мылить его руками, его анус, его яички со стороны спины. У меня снова встал – и тут он, лежа на животе, у меня отсосал…
Я выполз из бани в предбанник чуть живой! А тут как раз и Людмила позвонила по мобиле: пора на электричку! Спешно оделись, поцеловались, я приник к Павлу – не мог с ним расстаться, не представлял, как буду жить без него дальше. Помню только, что он мне сказал:
- Знаешь, я ей не нужен. – Он имел в виду Людмилу. - Ты приезжай ко мне прямо завтра. Даешь слово?
Я, конечно, дал. И Людмила, провожая меня, взяла с меня слово, что я приеду к ним завтра же.
Я ехал в электричке и думал: «Такая прекрасная пара…У них тоже нелады. Что ж, под каждой крышей – свои мыши»…
Дома меня встретили с распростертыми объятиями. Конечно, никто не спал. Все мои мучители бегали по квартире из комнаты в комнату, кричали друг другу, что надо заявлять в милицию о пропаже человека: ушел с лыжами еще рано утром и не вернулся! У него с собой пустой рюкзак, он даже не взял собой никакой еды, вся пища на месте! Обзвонили всех моих товарищей, которые достали меня не меньше родственников. Наконец, я явился…
- Живой… Живой… Не нужно ничего объяснять, молчи – главное, ты живой, Лешенька…
Я для них теперь Лешенька…
Я езжу к Павлу каждый день. Да, каждый день! И так продолжается уже три года, и когда меня спрашивают, что я нашел в этой семье, я отвечаю очень просто:
- Они меня не достают – вот что.

Автор: НикКуз
Теги: Гей минет, Гей 69