"Сто сорок пятый негритенок"

Я записался на курсы получения прав вождения автомобилем еще до того, как купил машину. В первый день пришел в класс с новой тетрадкой. В классе я был один. Вошел мужик и начал рассказывать устройство мотора. Я вообще ничего не понимал. А потом решил и не врубаться, потому что все равно не пойму. Через день, на следующем уроке, в классе сидела пожилая женщина. И я. Вошел тот же мужик и снова стал объяснять устройство мотора. Я рисовал в тетрадке чертиков. Еще через день я в классе снова был один. Вошел тот же мужик и объявил, что сегодня будет первая контрольная. Он велел мне нарисовать мотор. Я стал срисовывать мотор с плаката, который висел на доске. Вдруг возле себя я ощутил этого мужика. Я на него взглянул – честно говоря, даже не понял, что это тот же, который у доски вел уроки. Я в него с первого дня даже не всматривался. Вблизи он оказался блеклым мужчиной, одетым как-то странно – невыразительно: в клетчатой рубашке, на которой был повязан галстук. На клетчатую рубашку вообще-то галстук не повязывают. Но лицо у него было интересней одежды: приятное лицо. Учитель оперся одной рукой о парту, а другой на спинку моего стула и стал всматриваться в мой жуткий рисунок. Я продолжал срисовывать мотор. - А это что? - спросил он, тыча пальцем в какую-то палку, которую я нарисовал. Я указал ему на плакат: - Вон, я оттуда ее взял - Он говорит: - Вы срисовываете авиационный мотор, а автомобильный мотор – рядом = Рядом висел плакат, на который я даже не смотрел, потому что это было что-то страшное: переплетенье труб и проводов. Учитель же не отходил от меня и стоял все так же – надо мной. Вдруг плечом я почувствовал прикосновение к себе низа его живота: у него стоял, и он терся им о мое плечо. У меня тоже встал. Я вспотел. - Я должен вот тот мотор срисовывать? У меня не получится - Учитель сказал: - Подвиньтесь = Я подвинулся. Он сел рядом и стал рисовать в моей тетрадке мотор, даже не глядя на плакат. Это было потрясающе красиво: он на память чертил проводки, трубы – и получалось то, что на плакате. Я сравнивал! Мне было стыдно, что я ничего не знаю. Учитель закончил рисунок и спрашивает: - Как ваша фамилия? А как зовут? Меня зовут Николай Сергеевич Мотин - И говорит: - Если вы сегодня свободны, я бы хотел прокатить вас на учебном автомобиле. Вы должны почувствовать вкус к езде = Я согласился. Мы закрыли тетрадку и пошли во двор. На учебном - Москвиче - мы выехали со двора автошколы, поехали по городу и минут через десять оказались в пригороде. Машину Николай Сергеевич Мотин вел классно. Был поздний вечер, скоро совсем стемнело. Мы съехали с шоссе на проселочную дорогу. Машина затормозила. Мотин заглушил мотор и поцеловал меня. Я ему ответил. Он запер двери, приспустил одно стекло, чтобы было чем дышать, откинул спинки сидений и мы легли. Мы целовались, дрочились, он сосал мне, я – ему. Было все – и не было ничего, потому что, казалось, что что-то главное еще впереди. Под невыразительной одеждой у него оказалась плотная фигура красивого парня, настоящего мужика. Член стоял твердо, как заборный кол. Волосы на лобке были пушистые, густые, длинные. Ягодицы - выпуклые, твердые. Мотин показался мне совершенством. Я перед ним выглядел жалким цыпленком. Он был со мной ласковым и нежным, то и дело мое лицо оказывалось в его широких ладонях – он притягивал меня к себе и целовал мягко, сладко, настойчиво. А в это время наши члены касались друг друга, теребили друг друга, яички касались других – каждое движение было незабываемым и дарило массу эмоций. Мы кончили по разу. Но обоим не хотелось уезжать. Лежали и молча целовались, обнимались. Мы как будто ждали друг друга всю жизнь и, наконец, встретились. Потом ласки возобновились – и мы кончили по второму разу. За окошком машины была уже темная, беспросветная ночь. Надо было уезжать, но я не мог оторваться от Мотина. Мы ничего друг другу не говорили – за нас говорили наши тела: им было друг с другом хорошо. Мотин привез меня к дому – я потом лежал в кровати и пытался соображать, что случилось? На следующее занятие опять пришла та старая дама, которая уже была. Мотин рассказывал вводную лекцию о дорожных знаках. Дама, оказывается, знала почти все дорожные указатели. Я знал только самые обычные: - Осторожно, дети! - , - Кирпич - и что-то в этом роде. Но я о знаках и не думал: я глаз не сводил с Мотина. Человек у доски был для меня совершенно другим, хотя на нем была все та же клетчатая рубашка, и на ней повязан неуместный черный галстук. Я ждал, когда закончится урок. Надеялся на продолжение того, что было позавчера. Когда урок закончился, дама ушла. Мы с Мотиным остались в классе одни. Он сказал, что учебную машину сегодня брать нельзя. Я тут же предложил поехать ко мне. Он согласился. Мы приехали ко мне домой, и у нас началась уже настоящая любовь. Целовались, не могли друг от друга оторваться. Впереди была целая ночь! Мы провели ее, не смыкая глаз – мы лежали, прижавшись друг к другу всем телом: он вдавливал в мой живот свой прекрасный член, я – ему в живот свой. Мы уже кончили по разу, лежали, разговаривали. У нас все было общее – все! Мы любили одну еду, читали с ним одни книжки. Он был старше меня лет на двадцать, но у меня было ощущение, что мы с ним прожили всю жизнь вместе. Пока лежали и говорили, я руками ощупывал все его тело: его попу, его дырочку в попе, я приглаживал ему волосы на лобке, между ног и между ягодицами. Он делал то же самое. Мы не могли друг другом насладиться! Его лицо, голос, юмор – его губы и его язык, его нос, глаза, красивые уши – все в нем вызывало мое восхищение. Вдруг я наклонялся и лез под одеяло: я брал в рот его член – и он тут же твердел. Но мой член тут же оказывался у него во рту. Мы сосали друг другу – и не могли расстаться. Яички наши были очень похожи! Пока мы лежали и разговаривали, наши мошонки касались друг друга. Но когда мы друг другу сосали, мошонки подтягивались и становились упругими и маленькими. Когда Мотин массировал мне дырочку между ягодицами, я был готов спускать и спускать! Но и он испытывал то же самое, когда массировал ему дырочку я. Еще немного о яичках: когда к ним прикасаешься, то вспыхивает острое желание выбросить содержимое на простынь. Я седлал Мотина, его большую, сильную ляжку – и терся яичками о волосы на его ноге. Это было так прекрасно и незабываемо, что передать ощущения словами не сумею. Вообще мы принимали разные позы: становились на четвереньки, ложились на спину, задирая ноги, лежали, тесно сплетясь… Если бы не наступило утро, которое пришло так не вовремя, то я бы изучил Мотина всего, досконально! Но пришлось расставаться. Потом наши встречи стали каждодневными, мы друг без друга уже не могли. Мы сливались так, как будто никогда друг друга не знали. Мы друг другу не надоедали. Я жил с ощущением, что я Мотина не знал и не знаю, - каждая встреча была первой. Каждый его взгляд на меня – первым. Но одно дело – ощущения, и совсем другое – реальная жизнь. Наступил конец обучению, завтра предстояла сдача экзамена. Он проходил в два этапа: первый в школе, второй – в ГАИ. Благодаря Мотину и моей любви к этому человеку, я каким-то чудом узнал (и главное – понял!) устройство автомобильного мотора. Для меня стал привлекателен двигатель внутреннего сгорания, принцип его действия, я сроднился с муфтой сцепления, коробкой передач, дифференциалом и колесами (ведущей осью). Мотин передал мне свою любовь к автомобилю, ради него я выучил то, что мне казалось абсолютно ненужным в жизни. Перед покупкой машины я готовился просто крутить руль. Но мотор оказался в машине самым интересным! Ко дню окончания курсов я был готов в случае чего ремонтировать машину. За день до экзамена мы выехали на учебном автомобиле за город. За рулем сидел я. Рядом – инструктор Мотин. Доехав до поворота на проселочную дорогу, я свернул и затормозил. Заглушил мотор. Я приоткрыл окошко, чтобы обеспечить доступ воздуха, кинулся Мотину в объятия. Но он был сегодня не такой, как все эти четыре недели. Мы вышли, и Мотин соорудил небольшой костер. Накрапывал дождь. От сырых веток к небу поднимался грязный дым. - Мы сегодня видимся в последний раз, - сказал Мотин. = Я был убит. Он объяснил, что завтра состоится экзамен – он мне больше не будет нужен. - Неужели ты думаешь, что ты мне был нужен только как инструктор? – не понял я. – Разве я похож на карьериста? = И тут Мотин мне сказал, что почти в каждой группе находится человек, который делает вид, что любит его. А потом, после получения прав, он тю-тю в туманной дали. - Но я не собираюсь от тебя тю-тю, - сказал я. – Если только не собираешься сделать этого ты. В таком случае спасибо, что предупредил = Инструктор молчал. - Ты собираешься со мной расстаться? – спросил я его. – Мотин! = Инструктор ворошил веткой мокрые сучья в костре. - Ты сказал, - продолжал я, - что в каждой группе у тебя бывал такой человек, как я. Интересное признание. В году у тебя одиннадцать-двенадцать групп. Я - какой по счету? - Мотин ответил: - Знаешь, Леша, у меня в этом деле опыт. Я не хочу напрашиваться, заранее даю тебе свободу. Подпись под твоим листом я уже поставил. Выпускаю я тебя с оценкой - отлично - Тебя со мной больше ничего не связывает = Мы молчали. - А тебя со мной? - спросил я. - Меня с тобой… - повторил Мотин. – Ты моложе меня на двадцать лет! Уже завтра ты скажешь себе: зачем мне к черту этот старик? Некрасивый, неинтересный, одевается, как работяга. Я же рабочий с завода, пока завод не закрыли. Ты будешь ездить на машине, Алеша. Ты увидишь жизнь совсем с другой стороны. В автомобилях люди другого сорта, чем пешеходы. Они красивые, блестящие. А я – я ретро из разряда пешеходов. Лучше расстаться сразу, чем растягивать это на неделю-полторы. Просто я тебя отпускаю, чтобы не осложнять тебе жизнь. Ты же будешь мучиться, не зная, как от меня избавиться. Между нами разница – двадцать лет! = Он повторил эту разницу так, как будто между нами была галактика. - Но я не намерен расставаться с тобой, Мотин, ни завтра, ни послезавтра, ни через двадцать лет, - сказал я. И вдруг сказал то, чего не говорил никогда: - Я же тебя люблю! = Я почти выкрикнул эти слова, потому что вдруг живо представил себе, что завтра мы уже действительно не увидимся, и не увидимся больше никогда. Я добавил: - Наверное, люблю меньше, чем те двенадцать раз по двенадцать негритят, которые были передо мной. Но… - Я облокотился о мокрое дерево и докончил фразу: - Но, Мотин, я тебя люблю, как сто сорок пятый негритенок. Ты бросаешь человека, который тебя любит. Скажи: ты-то любишь меня? - Мотин ответил, подбрасывая в костер новых сучьев: - Я люблю мотор. = У меня упало сердце. - А тебя я обожаю. Ты самый главный негритенок в моей жизни… = Мы уже двадцать два года вместе. Мое счастье бесконечно.

Автор: НикКуз Теги: Красивые парни, Гей ретро