РАБ (Рассказ веревки)
Красивые мужики вьют из меня веревки. Я их раб. Мой начальник Евгений Иванович такой красавчик, такой симпатюлька и монпансье, что я готов для него на все, и перед сном всегда представляю себя в его объятиях. Моя любовь к нему безгранична. Интрига наших отношений в том, что он все видит. И он вертит мною и помыкает, как ему вздумается, только к ширинке не подпускает. Но он знает, что я-то с нее не свожу моих очарованных глаз. А у нас есть один, которого надо выжить. - Нужно омолаживать кадры. Он стал подслеповат, плохо слышит… У меня есть кандидатура помоложе, - говорит Евгений Иванович. – Старики пусть лежат на печке, они свое отработали и пусть вспоминают свое прошлое, пишут мемуары, а нам, молодым, не мешают двигаться вперед. Но как выжить старикана? - Леха, - любимый называет меня Лехой, - иди к сантехникам и скажи, что наш старик - Василий Никифорович наябедничал на них директору. Только скажи невзначай, не упирай… Господи, я ли не умею сказать невзначай, не упирая! Иду к сантехникам, а они мне, свежему человеку, рассказывают, что только что к ним приходила секретарша директора и устроила им разнос за то, что они все время гоняют чаи вместо того, чтобы работать. - Ах! – вскрикиваю я с неподдельным возмущением. - Вы – чаи! Да вы работаете не покладая рук и ног! Я подтверждаю! Думаю, что это Василий Никифорович на вас… того. Шепнул директору. Вот он и прислал секретаршу дать вам острастку. - Точно! – кричат. – Василий Никифорович был у нас перед ней! - А я вам что говорю? Ну ладно, я пошел. Иду к Василию Никифоровичу – старик сидит и уже весь трясется. - Представляете, Алексей Иванович, заподозрить меня в доносительстве! Меня! Я сам всю жизнь страдаю от доносов! И начинает хныкать: хочу работать, не могу представить себе, что буду делать дома на пенсии, смотреть на старуху, что ли? Я ее, говорит, уж видеть не могу… Умру, говорит, как только не надо будет ходить на работу… Говорит, а у самого и подбородок трясется, и из глаз «слеза тяжелая катится», и заикается, и сопли текут… А у меня перед глазами член Евгения Ивановича. Его головка, которую я забираю в ротик, а рукой тем временем я бы шерстил ему волосочки на лобке… Господи, у меня же есть и вторая рука! Ею я бы мял ему его попочку, усиливая эффект наслаждения. Член Евгения Ивановича, любимый мой!.. Иду к себе – телефонный звонок: зайди. Бегу! - Молодец, дай пять. И все?.. В другой раз зовет опять. - Пойди, Леха, к секретарше Зое, - дает поручение, - и ненароком, невзначай упомяни, что Василий Никифорович наш пожаловался директору на ее невнимательность. Только – невзначай, не упирая… Господи, да в два счета! Бегу, забегаю мимоходом к Зое – та бледная, губы поджаты: директор ей выговорил за невнимание к кадрам. - А что я делала-то, господи ты боже мой, Алексей Иванович? Чаю попить не дадут, все идут со своими бумагами, вот я и сказала, уже не помню, кому, чтобы он подождал за дверью пять минут, пока я чаю глоток сделаю! - Не Василию Никифоровичу? - Ему!.. - Кстати, Зоинька, дай мне, пожалуйста, листок белой бумаги, всего один. - Да нате, Алексей Иванович, стопку! Дня через два захожу к старикану – трясется, белый, сосет валидол: - Я даже с директором не знаком, а Зоя - на меня! Сделали из меня доносчика, стукача какого-то! А я сам всегда страдаю от стукачей!.. Бог мой, ему дома бы на печке лежать, а он мне тут на нервы действует со своими причитаниями. Перед моим внутренним взором – член Евгения Ивановича… Нет, лучше его большие, тяжелые яйца… Я бы каждое обсосал, обгладил, они бы у меня в ладонях и во рту вертелись бы, доставляя неземное наслаждение моему любимому Евгению Ивановичу… Бог мой, я же не описал моего любимого человека. Представьте себе крепко сколоченного, кряжистого мужчину, молодого, но уже в годах, не мальчика. Шея - размер ворота 60-й. Дуб, а не шея. Есть такие мужики – медведи. И вот такой же у него, должно быть, столб между ног, болтается без дела. Разве жена может оценить такую красоту по достоинству? Ляжки, руки, торс – все мощное, волосатое, а лицо доброе и ребячески миловидное. Я бы ему такой гей минет делал, что он бы у меня вскакивал и вскрикивал, любимый мой… А попка у него прячется в штанах… Должно быть, резиновая, тугая, как у всех качков, пупырчатая... Есть у нас такие ребята-качки: качаются, качаются на турнике, подымают штангу. Наваливают себе под кожу мышц. Когда Евгений Иванович ходит, особенно без пиджака, его попка идет сама, от него независимо. То одна ягодица вспрыгнет вверх, то другая. Мясистые ягодицы, крепкие… У меня с каждым таким подпрыгиванием сердце екает. Хоть бы он меня оттрахал, мой любимый толкач!.. Дал бы, дал, не задумываясь! Но милее всего лицо Евгения Ивановича: красивый. Нос крупный, в форме красивого баклажана. Губы пухлые, красные. Глаза серые, посажены глубоко… Обцеловал бы, зализал бы… Выполнил еще несколько поручений по избавлению от старика. И каждый раз Евгений Иванович говорит мне: - Ты, Леха, молодец. Я на тебя могу положиться. Ты надежный. Положиться! Если бы не фигурально! Если бы натурально! Довели мы Василия Никифоровича до последнего: весь коллектив его возненавидел. На всех он доносил, на каждого жаловался директору персонально, требуя возмездия за невнимание, за неуважение к старости и тому подобное. - Я с нашим директором даже не знаком! Он меня-то не знает, ему мое лицо ни о чем не говорит! Я знаю, кто это против меня слухи распускает: это твой Евгений Иванович Карась! Карась он – больше никто! Подлец! Доводит старика! Я директору письмо напишу! Да как он смеет? На моего любимого?! - Вы что, - говорю, - Василий Никифорович, совсем уже, да?.. - Дыхание перехватило. - Евгений Иванович вас уважает безмерно, как старого опытного работника! И тут он понес: интриганмейстер, выживает старика вместо того, чтобы научиться у меня моему опыту… Наконец, место освободилось: Василий Никифорович вдруг того… помре маленько. При входе в контору вывесили некролог. Евгений Иванович вызывает, дает мне пачку денег и велит купить букет цветов, отвезти вдове и передать ей от коллектива деньги взаимопомощи. Купил роскошный букет, приезжаю. Блочный дом, пятиэтажка. Понятно, что он не хотел сидеть без работы: в этом доме и не захочешь, концы отдашь. Пять этажей без лифта. Квартира на самом пятом. Взошел, дверь приоткрыта. Соседи, соседки, посреди комнатушки стоит гроб, в гробу Василий Никифорович. Вдруг с кухни прибегает какая-то женщина в черном, вытирает руки об черную юбку: - Вы от кого? - Мне нужна вдова Василия Никифоровича. - Я, я вдова. Раиса Никифоровна. - Вот, - говорю, - я от работы… Примите наши соболезнования, и вот взаимопомощь велели передать… А все на нас смотрят, хоть мы и говорим приглушенными голосами – не на свадьбе же. И тут эта вдова, дрянь, как заорет не своим голосом: - А ты что, Леха ихний, что ли? Леха?! - Я… Алексей Иванович… - Леха, значит! Так возьми свой вонючий букет, подлец, и передай своему Евгению Ивановичу, что обойдемся без него! Не нужны нам его тут подачки! Мы смертью не торгуем! Довели Василия Никифоровича, убийцы! И еще смеют являться на похороны! Караси вы все, чертовы караси! Сами другие женщины схватили ее за плечи и стали от меня оттаскивать, давая совершенно правильные советы взять цветы и деньги, деньги-то тут совсем не при чем, деньги лишними не бывают. - Вон! Вон от гроба, и не приближайся, Леха! – кричит, а сама такая гнусная, я понимаю Василия Никифоровича, который боялся остаться с ней наедине. Вот так проснешься утром – а у трельяжа сидит эта… Я к двери попятился, а она в меня букетом кидается: - Забери свой вонючий букет и отдай коровам! Нам такие цветы не требуются! Василий Никифорович в таких цветах не нуждается! А конверт с деньгами я в руках так и держу. Тут один мужчина берется за этот конверт и тянет на себя с заговорщической улыбочкой: - Давай, давай конверт, я ей его потом всучу, она не откажется, возьмет… Но я проявил бдительность: - Нет, - говорю, - деньги мне велено передать в руки вдове. - А это одно и то же… - а сам улыбается. «Пропьет», - думаю, и тяну конверт на себя. А вдова увидела нашу схватку, приблизилась к входной двери, где мы за конверт боролись, и говорит мужику: - Ты что его не отпускаешь, Виталий? Тебе что, водки мало? Я тебе, что, разве не дала, пьяница несчастный, пропойца окаянный? - Деньги же, - лепечет пьяница. - Вон из моего дома со своими деньгами! Воняет от тебя с твоими деньгами! И опять понесла меня на всю Ивановскую. Я убежал – за мной дверь захлопнулась, чуть с петель не слетела. Прибегаю на работу, рассказываю: так и так, Евгений Иванович, конверт не взяла и цветы вернула. А он мне совершенно спокойно: - И хорошо. Беги, Леха, за бутылкой, купи на эти деньги закуску, мы с тобой его смертяшку отметим… Сбегал, накупил, сидим. За окном уже темно. Мы в кабинете только вдвоем. Ну, готовлюсь, это будет сегодня… Евгений Иванович мне говорит, хрустя монпансье, он их берет прямо ложкой из баночки: - Знаешь, Леха, я знаю про тебя все. Думаешь, не знаю? Я знаю, ты же не мужик. Ты из другой когорты. Скажи откровенно: я тебе нравлюсь? Я молчу, признаться боюсь. Вроде наступил момент. А как к нему подойти, к этому сближению? Как сделать ему гей минет, когда мы с ним даже не в темноте и при этом хорошо друг друга знаем? Я молчу, ничего не отвечаю. - Ну, что молчишь? Ты же с бабами дела не имеешь? Я молчу. - Давай, - говорит, - выпьем за баб. Выпили. - А теперь – за нас, за мужиков… Выпили. - Скажи, Леха, - спрашивает Евгений Иванович, - только дай слово, что ответишь честно. - Даю. - Даешь? - Даю. - Что ответишь честно? - Да, отвечу честно. - Ты меня любишь? Меня всего затрясло. Не знаю, что может быть после того, как я скажу ему правду о своем к нему чувстве. И думаю: но мы же оба пьяные – самый подходящий момент. Если что, можно будет потом оправдаться, что были пьяные. Это – я. Но и он тоже пьяный, он тоже может сказать, что был пьяный и ничего не соображал. Скажешь про то, что есть на самом деле, и он тебя высмеет или еще даст по морде… И тут я вдруг понял, что я совсем не знаю человека, с которым сижу и пью. Как же я могу признаться ему в таком интимном деле? Все эти мысли пронеслись у меня в одно мгновение. И я отвечаю Евгению Ивановичу: - Я вас люблю, Евгений Иванович, но совсем не так, как вы думаете. - А что я думаю? – спрашивает он. - Вот вы мне честно и скажите: что думаете? Только честно. - Хорошо. - Честно скажете? - Честно? - Совсем честно? - Совсем. - Ну, говорите. Он помолчал и говорит: - Выпьем еще, наливай, закусим твоим монпансье - и пойдем по домам. Вот тебе мой честный ответ. И только тут мы оба друг друга поняли, что между нами никогда ничего не будет и что Евгений Иванович все равно использовал меня по полной. Можно сказать, виртуально трахнул. Выпили - и разошлись. И я разлюбил Евгения Ивановича Карася. Красавчика, медведя, качка, симпатюльку. Навсегда. Прислал автор: НикКуз
Разделы парней
