Жутко верный и страшно доверчивый
Я верный. И я люблю держать на верность экзамен. Те, кому я доказывал свою благонадежность, даже поражались, как я бываю постоянен. Меня никто и ничто не берет: ни чужой крупный член, ни высокий интеллект, ни атлетическая фигура – ничто. Если я полюбил человека, то люблю только его одного. А вот те, кого я любил всей душой и всем сердцем, всегда, понимаете, всегда оказывались слабохарактерными и пошлыми до невыносимости. Например, Паша. Мы с ним стали жить вместе, потому что я вообще не признаю уличных встреч. Два человека должны чувствовать друг друга. Это возможно только в непосредственном общении в условиях дома и квартиры. Мы должны спать вместе. Это для меня обязательное условие единения. Мы жили с Пашей не меньше полугода, когда я вдруг стал для него объектом ревности. Этот человек, которого я просто обожал из-за его соблазнительного тела, стал меня подлавливать на каждом шагу. То я не так посмотрел на него – словно он незнакомый. То я встретился глазами с кем-то из встречных. - Паша, - говорил я, - ты что, не доверяешь мне? - Доверяю, но проверяю, - был ответ, в котором я не видел ничего смешного. Он просто терроризировал меня своей ревностью к забору, деревьям, к дворовым собакам и кошкам. Я мог бы рассказать много случаев, когда Паша меня доставал. Но вот как-то я пошел с Пашей в «Кенгуру» (у нас есть такая сеть магазинов) и, пока он стоял в очереди к кассе, я валандался у стенки, где приткнуты столы. Подходит к столу один старый знакомый и начинает упаковывать свои сумки. Слышу, шепчет: - Посмотри, кто стоит в очереди в кассу. Черноволосый. Видишь? – и указывает на моего Пашу. Я шепчу: - Вижу. - У него огромный член, и колебает так, что закачаешься. Вчера встретился с ним в бане – господи, он там идет первым номером среди наших. - Откуда ты знаешь? - Да он туда все время приходит по секрету от одного, с кем, говорят, живет. С уродом каким-то. Упаковался – и ушел. Подходит Паша, переложили с ним продукты из магазинной корзины в сумку, и ушли из «Кенгуру». Домой. Я иду и думаю: господи, неужели у Павла огромный член? Мне в Паше важно было совсем другое: его нежность, готовность жить семейной жизнью. Наша самая любимая поза была 69, или 96, – мы по-разному ее называли. Наши отношения строились всегда на равных. Сообщение, полученное мною в магазине от первого встречного-поперечного, так меня взволновало, что я долго не мог собраться. Мне дорого в моем Паше было все, но самое главное – его нрав. Получив известие об измене того, кто каждый день подозревал меня в измене, я решился на хитрость. Прежде всего, выяснил, когда вчера работала баня. Вспомнил, когда Павла не было дома. И ровно через неделю в то же самое время пошел в баню. Шел, помню, с трепетом – с тех пор, как мы начали жить вместе с Павлом, ноги моей в бане не было. Явился, разделся с невероятной брезгливостью, вошел в зал и спрятался в углу. Паши нигде не было. И вдруг он входит. Я его даже не узнал. Смотрю – идет какой-то голый мужчина с огромным членом, почему-то синего, как баклажан, цвета, и, как баклажан, таким же здоровым. Все сразу на Пашу обратили взоры. Я же взгляд отвел. Паша меня не видел из-за пара, вдобавок он надменно даже ни на кого не смотрел, он проследовал в самый конец зала, где у них парилка, а за парилкой там закуток для отдохновения. На берегу небольшого бассейна с ледяной водой стоят деревянные скамьи. Там-то все и происходит. Подождал с полчаса и пошел туда. Смело вошел. Смотрю – мой Паша пашой возлежит на диване, а ему делают гей минет сразу два парня. В два рта. Паша лежит с закрытыми глазами и мурлычет от удовольствия, подергивается. В изголовье у Паши стоит другой парень, тощий и неинтересный совершенно, член которого Паша держит обеими руками и дрочит. Я увидел все это – и немедленно покинул это заведение. Прихожу домой обессиленный, ослабевший. Но в душе созрело твердое решение. Собрал Пашины манатки, сложил в его чемодан и поставил к дверям. Набросил цепочку. Часа через два слышу – в двери ворочается ключ. Паша не может войти в квартиру. Я ему помог: - Сейчас, - кричу, - открою дверь! И открыл: снял с двери цепочку, распахнул дверь и быстро выставил чемодан на лестничную площадку. С тех пор я Пашу больше никогда не видел. Жил с Витей. И опять в своем репертуаре: жутко верный и страшно доверчивый. Витя же только то и делал, что крутил мне яйца. После выяснилось, что он каждый вечер, прежде чем пойти домой, заглядывал в туалет на вокзале. Мне это стало известно вот как. Созвонились с Витей и договорились встретиться у памятника Пушкину. А он не приходит. Я ждал его больше часа – не идет и все. Звоню – «абонент недоступен». Что, думаю, такое? Наконец, приходит. - Где был? Почему опоздал? – Понимаешь, у начальника оказались именины, пришлось идти к нему в кабинет, но у нас есть железное правило, что в кабинете у шефа мы все отключаем телефоны… - Хорошо, но почему не позвонил сам, не предупредил, что опоздаешь? - Я тебе звонил, ты был недоступен. Вот такой диалог. Нечего говорить, что я поверил каждому его слову. Я же не только жутко верный, но еще и страшно доверчивый. Правильно говорит человечество – нет ничего тайного, что не стало бы явным. Вот так и у нас с Витей. Договариваемся с ним встретиться еще раз. И снова опаздывает. А пока я стою у памятника Пушкину, я вдруг соображаю, каким путем идет Витя. И вспоминаю, что его путь лежит мимо вокзала. Неужели, думаю, он заходит в уборную? Сам себе не поверил. И когда он пришел, я его не попрекнул ни словечком, ни взглядом. А вот когда и в третий раз стоял и ждал до умопомрачения, то не выдержал подозрений и пошел навстречу своему открытию. Дошел до вокзала – и прямиком в уборную. Ни души. Рота солдат. Все стоят у писсуаров. А я-то знаю, что писсуары упираются в кабинку, в которой сделана дырка, и засевший там человек видит все члены, которые отливают. Дергаю ручку кабины – заперто. Ага… Я в соседнюю кабинку. Смотрю в крохотную дырочку и вижу: мой Витя, согнувшись в три погибели, взирает в дырку, и не может оторваться от солдатского разнообразия. Я вернулся к памятнику Пушкину. Приходит, запыхавшись, Витя. Я специально завожу разговор о том, что два человека, которые соединены духовно, должны быть соединены и телесно, и измена одного равносильна удару ножом в сердце. - Да, да, да. Я продолжаю казнь. Говорю, что верный человек никогда не сможет изменить другу, так как это способно омрачить существование товарища. А то, что измена станет явной, это несомненно. - Да, да, да. И тогда я раскрыл карты. - Вот ты говоришь все время «да, да, да». А зачем же ты тогда все время опаздываешь на наши свидания, Витя? - Понимаешь, - начинает выкручиваться, - каждый раз, когда мы с тобой договариваемся встретиться, шеф назначает разные мероприятия… - Витя, - говорю, - скажи мне честно: почему ты все время заходишь в вокзальный туалет? - Я?! Что ты! Никогда! - Витя! Остановись! Не лги! - Я?!? Да я… Да никогда… - Витя! Витя! Я тебя там застал. И все ему рассказал: как я ждал его, не выдержал и пошел ему навстречу, и, дойдя до вокзала, решил зайти в туалет, где в то время была рота солдат. Понурился, глаза опустил долу. - Понимаешь, Алеша, - говорит, - я эксбиционист. Ничего не могу с собой поделать. Должен подглядывать. Я люблю смотреть на чужие члены, и я не в силах себя перебороть. - Хорошо, Витя, - говорю, - я тебе буду все время показывать мой член. Смотри, сколько захочешь! - Ах, - говорит, - если бы ты только знал, Алеша, как мучительна для меня моя страсть. И тут я выслушал от него такую горестную исповедь про его подглядывание, что принял немедленное решение расстаться навсегда и незамедлительно. Вот в каких словах я оформил наш развод – приведу его в назидание тем, кто попал в такое же положение. - Витя, твой рассказ поразил меня, - сказал я. – Отныне отпускаю тебя, и понимаю, что не я тебе нужен, а мой член. Больше того, из твоего рассказа вытекает, что даже и мой член тебе не нужен. Тебе требуется непременно подглядывание, подсматривание. А за мной тебе подсматривать и подглядывать неинтересно: я приготовился быть твоим навсегда. Прощай. Наше расставание было простым и органичным. С тех пор я один. И настолько наивен, что до сих пор верю в единение душ и в возможность семейного счастья двух мужчин. Сообщения прессы о том, что в каких-то странах разрешили однополые браки, вдохновляют меня на поиски верного мне человека. Но, думаю, что в условиях России однополые браки невозможны: для этого должны быть два человека, способные быть верными друг другу. А я знаю такого всего одного. НикКуз
Разделы парней
